Burning for your touch (ЛП), стр. 83
Ха-ха
малыш, я целовался с другими людьми раньше
и никогда не чувствовал такого
Хм ок
поздравляю, что ты целовался со многими людьми раньше
Ты обращаешь внимание на забавные вещи
На что ты хочешь, чтобы я обращал внимание?
«Малыш»?
Я не твой малыш
Не малыш. Так и запишем
Извини
Просто сорвалось с языка
привычка
поздравляю, что у тебя есть люди,
которых ты регулярно называешь малышами
О господи. ИСАК!
Что
Ты такой смешной
Я уже скучаю по твоим нелепым выходкам
ОК lol
Я просто хотел сказать, что с тобой это было по-особенному
Поцелуи
Это всё окситоцин
Это комплимент.
Объективный не гомосексуальный комплимент
Ты отлично целуешься
Заткнись
Немного слюняво, но это легко исправить,
немного попрактиковавшись <3
ЭВЕН!
…
ха-ха
ладно, прекращаю
я просто хочу знать, как ты
всё нормально? тебе не очень одиноко?
тебе что-нибудь нужно?
Всё будет нормально, Эвен
Не волнуйся.
Лучше сконцентрируйся на том,
чтобы снова нормально функционировать
Звучишь так официально
Я просто не хочу, чтобы у тебя
возникли неверные представления
Какие, например?
Что я подумаю, что тебе на самом деле
понравилось со мной целоваться?
ЭТО БЫЛИ НЕ ПОЦЕЛУИ
Это был ЭКСПЕРИМЕНТ!
Неважно, как это назвать
И, кстати, мне понравилось.
Это способствовало выбросу гормонов счастья в кровь
Конечно, тебе понравилось
Да, гормоны
это единственная причина
Пока, Эвен
<3
Исак не может заснуть этой ночью. Его сердце продолжает биться в ненормальном ритме, словно спотыкается, сжимается в груди каждый раз, когда он делает вдох. Он не чувствует вкусов, не чувствует запахов, не может ни на чём сконцентрироваться. Словно все его органы чувств перестали работать так, как следует, чтобы дать волю его чувству осязания. Или, возможно, всё дело в его мозге. Потому что сейчас он с трудом может переварить самую простую информацию.
Каждый раз, когда его веки, дрожа, закрываются, он чувствует прикосновение языка Эвена к своим губам. Каждый раз, когда ему кажется, что он засыпает, он чувствует, как большие руки Эвена обнимают его, как его пальцы скользят по коже и крепко сжимают, так крепко, словно сама мысль о том, чтобы отпустить Исака, ему невыносима. Он чувствует его, и видит его, и слышит его, и ощущает его запах. Эвен по-прежнему вокруг него, по-прежнему внутри него. Это тепло, это успокаивающее тепло.
Исак поворачивается на бок и вспоминает, как стонал в рот Эвена, как зарывался пальцами в его идеальные волосы.
Он горит в темноте. Он не может спать.
Исак садится и какое-то время смотрит на экран телефона. Он не уверен, чего именно ждёт. Сейчас практически три часа ночи, и Эвен скорее всего спит. Он не будет ему писать. У него нет для этого причины. Эвен целовался с другими людьми раньше. Он называл других людей малышами. Эвен не будет ему писать посреди ночи.
Исак на мгновение закрывает глаза и вспоминает, каково это было, когда Эвен накрыл его щёки ладонями и улыбался, прежде чем наклониться и поцеловать его в губы снова, и снова, и снова. У Исака кружится голова. Он не может думать. Он не может спать. Он не может функционировать.
Он знает, что всё это химия. Что человеческие мозг и тело запрограммированы реагировать подобным образом на поцелуи, помимо всего прочего. Он знает, что рано или поздно это чувство исчезнет. Что это не любовь, или как там это называют. Что это просто химическая реакция. Но он не может игнорировать то, как чувствует себя в данный момент.
Исак скучает по нему.
Он скучает по нему так сильно, что мог бы умереть от этой жажды снова оказаться рядом.
.
Телефон звонит раз, другой, и вот Исак слышит его дыхание на другом конце линии. Это совершенно точно он. У Эвена особое дыхание. Исак смог бы узнать его в тысячной толпе.
— Исак? — шепчет Эвен в трубку, и у Исака мурашки бегут по коже. Мгновенно.
— Как… — начинает Исак, выдавая себя и свой план.
— Возможно, у меня и есть люди, которых я регулярно называю «малышами», но больше никто не может звонить мне с закрытого номера в 3 часа ночи, — говорит Эвен, и его голос звучит низко и хрипло. Исак чувствует, как тает на своём новом матрасе.
— Но… — Исак останавливает себя. Очевидно, что всё это головокружение лишило его способности соображать. Он не доверяет себе, не уверен, что не ляпнет какую-нибудь глупость, поэтому решает вообще воздержаться от разговоров.
— Не можешь заснуть? — спрашивает Эвен, и он снова шепчет. Это кажется таким интимным и милым. Исак краснеет, завернувшись в одеяло. Он не может вынести, что чувствует себя так: дрожащим, как желе, хрупким, как тонкая бумага, прозрачным. — Расскажи мне.
— Я не могу думать, — признаётся Исак, надеясь, что в его голосе слышится хоть немного уверенности.
— Я тоже. И спать не могу, — говорит Эвен. — Я не могу перестать думать о тебе.
— Прекрати.
— Я скучаю по тебе.
— Эвен… — Исак смущённо поёживается.
— Это тоже запрещено? Ты сказал, что это нормальная реакция после обмена биологическими жидкостями. Так что, может, мне позволено чувствовать себя так хоть немножко?
— Дело не в том, что это запрещено! Просто это…
— Мне нужно держать это при себе? Ты не хочешь этого слышать? — настаивает Эвен, и в его голосе не слышно раздражения. Скорее в нём весёлое изумление.
— Нет…
— Потому что всё дело в окситоцине? Это…
— Эвен, дай мне договорить!
Между ними повисает тишина, и Исак понимает, что даже не знает, что сказать. Он совершенно ошарашен и вышел далеко за рамки своей зоны комфорта. Он не может ничего спланировать. Он не может просчитать возможные последствия своих слов.
— Исак?
— Я думаю.
— Ты вроде сказал, что не можешь этого делать.
— Именно поэтому мне нужно на это так много времени! — раздражённо вздыхает Исак. Ему кажется, что у него жар. Кричать на Эвена по телефону не входило в список его дел на сегодня.
— Эй, — шепчет Эвен, и это мило, так мило. — Слушай. Так как мы оба испытываем побочные эффекты после поцелуев, почему бы нам просто не рассказать друг другу, что мы чувствуем? Это необязательно должно что-то значить. Это лишь для того, чтобы задокументировать это позже. Эти чувства в любом случае временные, так что мы можем поговорить о них и пообещаем не использовать это в будущем против друг друга. Что скажешь?
Исак восхищён тем, как логично звучит Эвен, в то время как он сам с трудом может составить предложение. Звучит разумно. Он может это сделать. Звучит отлично.
— Ладно? — снова спрашивает Эвен.
— Ладно.
— Отлично. Хочешь я начну?
— Хм, да, конечно, — отвечает Исак.
— Но ты не используешь это против меня, да? Это всё не по-настоящему. Ты спокойно отреагируешь. Да?
— Да. Я буду спокоен, — обещает Исак, натягивая одеяло на голову в предвкушении. Он знает, что Эвен сейчас скажет что-то возмутительное. Он просто уверен.
— Я не могу перестать думать о том, как целовал тебя.
У Исака замирает сердце, мозг охватывает огнём. — Эвен!
— И, если бы ты был сейчас рядом, я бы так и целовал тебя. Думаю, что не остановился бы до самого утра. Разумеется, при условии, что ты бы тоже этого хотел.
Исак не может связно мыслить, поэтому он концентрируется на том, чтобы закрыть микрофон ладонью, чтобы скрыть своё тяжёлое дыхание. Часами целовать Эвена. Исак, наверное, взорвался бы через пять минут, достигнув своего лимита, как какое-то сверхчувствительное существо с невероятно низким порогом сопротивления.
— Что ты думаешь? — добавляет Эвен, и, кажется, он немного запыхался.
— Я, э-э-э, я думаю, что это не настоящие чувства, — заикается Исак, наконец возвращаясь в собственное тело. — Ты сказал, что мы поделимся чувствами и ощущениями, а не желаниями о том, чем мы гипотетически могли бы заниматься.