Сапфир и золото (СИ), стр. 198

Нидхёгг воткнул факел в камни и окинул пещерку взглядом:

— Да уж, не логово, а нора какая-то… И что это за история с жертвоприношениями? Ни за что не поверю, что огненный дракон Фирбретт выклянчивает подачку у жалких людишек.

Глаза Фирбретта чуть вспыхнули, но ответил он жалобно и горестно:

— Я стар, совсем одряхлел, куда мне теперь охотиться.

— Будет врать-то, — прервал его Огден, — драконы не дряхлеют. Мы с золотым драконом какими были, такими и остались. С чего бы тебе превращаться в лишайную развалину?

Огненный дракон выдавил неохотно:

— Я застрял.

— Что? — поразился Нидхёгг.

— Застрял, говорю, — повторил Фирбретт раздражённо. — Видишь, что с моим крылом приключилось?

Они пригляделись и увидели, что правое крыло Фирбретта погребено под горной породой. Выглядело так, словно монолитная стена породила дракона, но — не до конца. Придавленный горным кряжем, дракон вынужден был оставаться в пещере до конца времён.

— Давно бы отгрыз и выбрался наружу, — сказал Нидхёгг.

— И остаться без крыла? — воскликнул Фирбретт. — Будто ты не знаешь, что крылья у драконов не отрастают! Я же не смогу летать!

— Немного же ты налетал, застряв в этой горе, — ядовито парировал Огден. — До чего дошёл! Людишек жрать!

— Я людей не жрал, — возразил Фирбретт.

— Ага? — не поверил Огден и кивнул в сторону белых от времени человеческих черепов, сложенных аккуратной горкой возле драконьего хвоста.

— То есть не то чтобы не жрал, — тут же смутился огненный дракон, — но вышло это исключительно по стечению обстоятельств, а не злонамеренно, да и было это одному дракону известно когда. Видишь ли, набрели людишки на пещеру и давай мне палками в глаза тыкать. Ну, я уж не стерпел, — сконфуженно добавил дракон. — А один, верно, улизнул и растрезвонил, что в горе живёт дракон и людей жрёт.

— А как ты застрять умудрился? — недоумевал Нидхёгг, разглядывая каменную породу, поглотившую крыло Фирбретта.

Огненный дракон смутился ещё больше:

— Да по глупости. Налакался вина и заснул, а тут землетрясение, извержение, арргх его знает что ещё… Застрял, в общем. Вот и пришлось, чтобы с голоду не подохнуть, застращать местных людишек.

Нидхёгг поскрёб за ухом:

— Не дело дракону в норе плешиветь. Мне как раз с тобой потолковать надо. Ты древний, может, знаешь о хрустальных полозах?

Тусклые глазки огненного дракона засветились.

— О хрустальных полозах? — переспросил он. — Ещё как знаю, я с ними хорошо знаком и не одну историю могу поведать… Усаживайся поудобнее, Нидхёгг… и ты, имени твоего не знаю, отрок, — добавил он, заметив наконец Лучесвета.

— Погодь, я тебя вытащу сначала, а уж снаружи и потолкуем, — объявил Нидхёгг и поплевал на ладони. — Лучесвет, иди-ка ты наружу, а я следом драконы вытащу.

— Стой-стой-стой! — запаниковал огненный дракон. — Я же сказал, что застрял. Не будешь же ты. Ай-ай-ай! Ой-ой-ой!

Его вопль раскатился далеко по предгорью. Оставшиеся на дороге люди вздрогнули.

— Сожрал, — сказал силач.

— А может, тот витязь его тюкнул, вот и вопит, — глубокомысленно добавил старейшина.

И они стали ждать дальше.

Лучесвет выкарабкался из тоннеля и остановился поодаль, поджидая Нидхёгга. Горный кряж задрожал, со склона посыпались камни. Огненный дракон продолжал истошно вопить, но голос его становился всё ближе, ближе… пока из логова не вышел Нидхёгг, волоча за собой дракона за хвост. Фирбертт цеплялся когтями за камни, упирался лапами, но сладить с Нидхёггом не смог. Огден выволок его наружу и шмякнул возле полотна со снедью. Фирбретт закрыл передними лапами глаза и причитал:

— Мои глаза! Мои глаза! Да я тысячу лет в потёмках просидел!

Он был в плачевном состоянии, но Огдену удалось вытащить дракона, не сломав ему крылья. Нидхёгг со знающим видом пощупал дракону кости и объявил:

— Цело твоё крыло. Помялось только, да мыши местами погрызли.

Фирбретт осторожно приподнял лапы и узкими щелочками глаз оглядел окрестности. Взгляд его упал на еду, дракон тут же раскрыл пасть и одним махом проглотил всё, что осталось.

— Маловато принесли в этот раз, — заметил он, хрустя костями.

Лучесвет смутился и покраснел. А Нидхёгг важно сказал:

— Превратился бы в человека, так и наелся бы вволю тем, что оста… есть.

— Я забыл, как превращаться в человека, — ответил Фирбретт и, высунув язык, облизнул пасть. — Да мне и без надобности. В человечьем обличье я бы людишек не смог застращать.

— Ну, это смотря какое обличье, — не без гордости возразил Нидхёгг.

Огненный дракон сунул лапу в пасть, пошарил там и огорчённо уставился на выпавший зуб.

— Я стар, я дряхл, — прежним жалобным скрипом завёл он, — у меня даже зубы выпадают.

— Зубы снова вырастут, — возразил Огден и, взяв дракона за шкирку, хорошенько его встряхнул, чтобы стрясти с него каменные лишаи. — И не ной, возьми себя в лапы. Ты же дракон.

Оскорблённый Фирбретт сел, похлопал крыльями, как курица на насесте, и обвил лапы хвостом. Вид у него стал величественный, но выражение морды осталось прежним, плаксивым и кислым. «Старческий маразм», — подумалось Лучесвету. Вот что бывает с драконами, которые забывают о драконьих инстинктах!

— Верно ли я слышал, что драконы вымерли? — спросил Фирбретт.

— Большей частью, — кивнул Огден. — Не считая нас, только два осталось.

— Три, — поправил Лучесвет.

— А, точно, малявка ещё, — спохватился Нидхёгг.

Огненный дракон закатил глаза и патетическим тоном завёл:

— А были времена, когда драконы роились, как тучи пчёл! Благодатные времена то были… Тысячи и тысячи драконов рождала земля, и скалы, и море, и…

— Арргх, — прервал его Огден, — это я и без тебя знаю. Ты про полозов рассказывай.

Фирбретт покачался туда-сюда, вытягивая и втягивая шею. Видимо, вспоминал.

— Полозы… — сказал он, растягивая слова, — хрустальные полозы… Они были сродни драконам, только без лап и без крыльев. Вернее, лапы-то у них были вначале, но они их отбросили, потому что ползать удобнее и быстрее, чем на лапах ходить. Так они говорили.

— То есть, — уточнил Нидхёгг, морщась, — они всё-таки драконы? Только без лап и без крыльев?

Огненный дракон взглянул на него раздражённо:

— Почём я знаю? Я же сказал: сродни драконам. А может, ящерам. Те ведь тоже на драконов похожи, только с лапами и без крыльев. И хвосты отбрасывают, совсем как драконы.

— А полозы? — не унимался Огден. — Те тоже хвосты отбрасывают?

— Как они могут хвост отбросить, когда полоз и есть один сплошной хвост? Ты когда-нибудь видел, чтобы змеи хвосты отбрасывали? — рассерженно отозвался Фирбретт. — Что ты меня путаешь? Так я ничего толком вспомнить не смогу.

— Такая шкурка у полозов была? — не смутился Огден и ткнул дракону под морду кусок злополучной шкурки.

Фирбретт подслеповато сощурился:

— Да, такая. Цветом они разные были, но и такую я видел. Хрустальная шкурка — редкий вид, всего три или пять штук на тысячу с такой рождаются. Жил тут поблизости один такой — хрустальный, — в гости ко мне заползал… Вот только лет полтораста по полтораста его уже не видел… А откуда у тебя эта шкурка? — подозрительно спросил он.

— Да так, по случаю попалась, — уклончиво ответил Огден. — Лучше скажи, что за твари были эти полозы? Чарами могли пользоваться?

Огненный дракон опять начал раскачиваться:

— Чарами? Полозы достигали огромных размеров, броня у них была непробиваемая. Вот они людей жрали, — с нескрываемым удовольствием добавил он. — Ещё как! На раз целиком заглатывали! И непременно на человечьих девах женились, а когда те им полозят нарожают — тоже съедали. Полозы, видишь ли, напополам устроены: сверху — как людишки, а снизу — как змеюки. И всегда в горных пещерах жили, там, где золотые жилы проходят, чтобы, значит, шкурку свою об те жилы полировать. Людишки их выслеживали частенько, чтобы золото добыть: где полоз — там и золото.

Нидхёгг нахмурился. Ничего путного Фирбретт до сих пор не сказал. Обо всём этом они уже, так или иначе, слышали от русалок.