Сапфир и золото (СИ), стр. 196

Лисса пожала плечами и повторила дракону всё то, что уже рассказывала Рэдвальду и Алистеру.

— Значит, драконам сродни? — пробормотал Огден и поскрёб подбородок. — А лап у него сколько было? А летать умел? А ядом плеваться или огнём?

— Он же полоз, — глубокомысленно возразил справившийся, наконец, со смущением Лучесвет, выходя из-за дракона. — Не бывает змей с лапами.

— Ладно, арргх с ними, с лапами, — отмахнулся Нидхёгг. — Почему человек в полоза вздумал превращаться — вот что меня интересует.

— Говорят, дракон его каким-то пойлом напоил, — сказала Лисса, и не подозревая, что этим самым драконом и был Нидхёгг. — Будто бы потому.

— Это было не пойло, — оскорбился Огден, — а народное драконье средство. Кровь напополам с ядом.

Зеленоглазая Лисса уставилась на дракона и строго сказала:

— Нельзя людей поить кровью волшебных существ! Это неписаный закон. С людьми от этого что угодно случиться может!

— Конечно, — ядовито парировал Нидхёгг, — зато можно кормить людей змеиной дохлятиной и уверять, что это на пользу.

— Огден, — беспокойно тронул Лучесвет приятеля за руку.

— Никто не просил его всё разом есть! — оскорбилась владычица Русалочьей заводи. — Говорила же: по щепотке, чтобы восстанавливать силы.

И все посмотрели на Рэдвальда, как будто перекладывая вину за происшествие на него (что, по мнению Огдена, так и было!). Но бывшего ведьмолова винить было можно лишь в том, что он надрался и не углядел за русалочьим подарком.

— Ладно, — опять сказал Нидхёгг, — раз ничего путного сказать не можете, скажите хотя бы, где раздобыли… полозятину, — с запинкой добавил он, пробуя слово на слух. Звучало, надо признаться, не очень.

— Отыскали некогда логово полоза на северо-востоке отсюда, — замялась отчего-то Лисса, — в двух неделях пути от заводи.

Огден развернулся лицом на северо-восток (так он думал) и деловито принюхался. Лучесвет, чуть смутившись, заставил его развернуться в другую сторону.

— А разве русалки могут покидать заводь? — удивился Рэдвальд, который с русалочьими повадками и обычаями был знаком лучше прочих. — И ты ведь говорила, что видела полоза всего однажды, и то мельком?

«Помолчать бы тебе!» — ясно говорил взгляд Лиссы, но владычица тут же нашлась:

— Живого полоза, а этот ведь дохлый был.

В отличие от дракона, которого подобные мелочи не заботили, Лучесвет кое-какие выводы сделал. Русалки, которые, если верить Рэдвальду, покидать ареал обитания не могли, отправились зачем-то на северо-восток, а вернулись с мясом хрустального полоза. Крестовый поход русалок?

— А сами русалки, — спросил он, — ели мясо хрустального полоза? Или просто хранили как… трофей?

Лисса взглянула на него с досадой: этот человеческий мальчишка задавал правильные вопросы, он вообще мог о чём-то догадываться.

— Зачем русалкам есть мясо хрустального полоза? — возразила она. — Мы — перерождённые, нам не нужно продлевать жизнь, мы и так бессмертны.

Вторую часть вопроса Лисса оставила без ответа. «Они войной на полоза ходили», — решил Лучесвет.

Нидхёгг между тем продолжал принюхиваться, но голова его то и дело дёргалась в сторону, которую он определил вначале. Что-то сбивало его нюх.

— Может быть, хотите напиться с дороги? — предложил Рэдвальд, увидев, что разговор перестал складываться. — Есть у меня настойка на древесном соке да на росных травах…

— Недосуг, — отозвался Огден, продолжая вынюхивать направление. — И Лучесвет не будет.

Лучесвет пожал плечами и виновато улыбнулся Рэдвальду. Отвлекшись на него, никто не заметил подкрадывающуюся к ним Нею. Она проскользнула мимо русалок и молниеносно бросилась на Лучесвета, свалив его на землю и принявшись душить. Все опешили на долю секунды, Огден тут же опомнился, рявкнул: «Эй!» — и схватил русалку за волосы, стараясь оттащить её от юноши. Нея заверещала, но пальцы стиснула ещё сильнее. Лучесвет конвульсивно бил ногами по траве, задыхаясь.

— Она его за Голденхарта приняла! — воскликнул Рэдвальд.

— Нея! — в ужасе воскликнула владычица Хрустальной заводи.

И вдруг что-то произошло. Нея вскрикнула нерусалочьим голосом, разжала пальцы. Нидхёгг тут же дёрнул её вверх и держал так, за волосы перед собой. Вниз капала темноватая русалочья кровь. Они пригляделись и увидели, что пальцы и ладони русалки в глубоких ранах, точно их ножами истыкали. Тогда они все взглянули на Лучесвета, решив поначалу, что он воспользовался оружием. Юноша был безоружен. Он всё ещё лежал навзничь, кашляя и задыхаясь. На его шее что-то блестело, вернее, его шея блестела, потому что была от подбородка до плеч покрыта хрустальной чешуей. Но чешуя не прилегала плотно, а торчала дыбом, превратившись в ежовый частокол. По колючкам текли темноватые капли русалочьей крови. Колючки зашевелились, сложились и спрятались, словно их и не было.

— Такого я ещё не видел, — поражённо сказал Нидхёгг. — Он обычно чешую сбрасывает, а эта совсем по-драконьи спряталась!

— Она его защищает! — воскликнула Лисса, поражённая не меньше.

Нея, пока они отвлеклись, вывернулась из руки дракона, оставляя в его кулаке прядь волос, и спешно уползла к озеру, оставляя на траве темноватые кровавые следы.

— Эй! — опомнился Огден. — Она что, взбесилась, что ли, на людей кидаться?

— Она приняла его за Голденхарта, — повторил Рэдвальд. — Решила, что Лучесвет — это Голденхарт и…

— У неё зуб на моего отца? — спросил Лучесвет, несколько пришедший в себя после столь стремительного нападения. — Поэтому Эмбервинг ему запретил сюда приходить?

— Отчасти, — сказал Рэдвальд. — Видишь ли, она была его невестой когда-то…

— У моего отца была невеста-русалка? — округлил глаза юноша.

— Да нет, это ещё до того было… — спохватился Рэдвальд. — Русалкой она позже стала. Вся эта история с ведьмой и Тридевятым королевством…

Лучесвет поморщился, отчасти от упоминания Тридевятого, отчасти от боли в шее. Он потёр горло, откашлялся и опять поморщился. Красные пятна на шее грозили превратиться в синяки. У Нидхёгга стал уж совсем зловещий вид. Дракон хорошенько поплевал в ладонь и, поймав Лучесвета за плечо, извозил ему всю шею слюной.

— Что он делает? — опешила Лисса.

— Народные драконьи средства, — верно предположил Рэдвальд.

Но обоих бесконечно удивило, что Лучесвет несколько не сопротивлялся.

— Летим взглянем на логово, — сказал Огден приятелю. — Тут ничего, кроме неприятностей, не сыщешь. И лапы моей в этом краю больше не будет!

Он сгрёб Лучесвета в охапку, закинул себе на плечо, превратившись в дракона, тяжело взмыл над заводью, взяв курс на северо-восток. Лучесвет удобно устроился у дракона на спине и размышлял, стоит ли рассказывать об этом Голденхарту по возвращении.

— Она тебя защищает, — сказал Огден, поворачивая голову к Лучесвету (лететь он мог и не глядя вперёд), — твоя хрустальная шкурка. Может, и не надо от неё избавляться.

— От неё не избавишься, — возразил Лучесвет, трогая горло. — Придётся линять дважды в год.

— Да ладно, — увещевательно сказал Нидхёгг, — всего-то немного чаще, чем драконы линяют! Зато сколько чешуи намету! — с некоторой мечтательностью добавил он, поворачивая голову обратно.

— А зачем она тебе? — полюбопытствовал Лучесвет.

Нидхёгг про себя довольно ухмыльнулся: отвлёк юношу от мрачных мыслей!

— Не знаю, может, чего из неё понаделаю, — отозвался он, мерно махая крыльями. — У золотого дракона я доспехи видел. Может, тебе броню из хрустальной чешуи сделать? Подходящая для короля, а? Людишки попадают, когда такую красотищу увидят!

Лучесвет только закатил глаза, но смолчал, чтобы не огорчать приятеля.

Нидхёгг ещё несколько раз махнул крыльями, а потом вдруг резко остановился. Драконы могли останавливаться в полёте и зависать на одном месте, но сделал он это так неожиданно, что Лучесвет чуть с его спины не слетел, благо ухватился за рога дракона.

— Ты что, Огден? — испуганно спросил он.