Сапфир и золото (СИ), стр. 188

Хельгартен отправила в корзинку пушистую трубочку медуницы, потянулась за ещё одной… Ей вдруг показалось, что сзади упал метеорит: что-то врезалось в землю за её спиной, раздался глухой удар, окатило порывом ветра, а скорее, ветряной волной. Фея испуганно обернулась и выронила корзинку. В шаге от неё стоял высокий мужчина в накинутой на плечи медвежьей шкуре. Вокруг него летали травинки и лепестки полевых цветов, значит, это он упал… с неба?

— Пахнет драконом, — сказал Нидхёгг, поворачивая голову и глядя на фею белыми глазами. — И чем-то ещё. Это Извечный лес?

Фея настолько была поражена, что только кивнула. Опасности от него она не чувствовала, наоборот, но столь эффектное появление лишило её дара речи. Он задрала голову, посмотрела на небо, ожидая увидеть там дыру, но, конечно же, ничего не увидела. Огден тоже посмотрел вверх и глубокомысленно заметил:

— Дождя не будет, — полагая, что она гадает о погоде. Люди, он видел, так делали. На небо смотрели или на ласточек. «Ласточки летают — дождь будет», — говорили люди. Ласточки обычно глядели на людей и говорили друг другу: «Люди смотрят — дождь будет». Дракон прекрасно знал, что всё это совершенная чушь: откушенный хвост ломит — дождь будет, вот самая верная примета!

Хельгартен несколько опомнилась от потрясения и присела, чтобы собрать в корзинку рассыпавшиеся травы. Огден уже собирался ей помочь — догадался, что из-за него она их рассыпала, — как вдруг заметил, что прямо на него летит дракон — с явным намерением сбить его с ног и, может, даже загрызть.

— Нет, приятель, со мной такой номер дважды не пройдёт, — сказал Нидхёгг, припоминая, что вышло из стычки с золотым драконом при их первом знакомстве.

— Хёггель! — испуганно воскликнула Хельгартен, догадавшись, что василиск заметил их издали и, сочтя, что фее грозит опасность, ринулся в бой. Хёггель тут же принял её вскрик за мольбу о помощи, он не слишком хорошо соображал.

— Посторонись-ка, — посоветовал Нидхёгг, легонько толкнув фею в спину, чтобы отошла и не зацепило.

Он изловчился и, ухватив василиска за рога, поднял его, перевернул и опустил спиной на землю, почти не прикладывая силы, однако этого хватило, чтобы его обездвижить и превратить в человека.

— Что за дети пошли! — миролюбиво сказал Нидхёгг, удерживая покуда Хёггеля лапищей за шею. — Ты чего на меня накидываешься без предупреждения, да ещё когда я к тебе спиной стою? Никакого уважения к старшим!

Хёггель, ещё не разобравшийся в природе незваного гостя, попытался превратить его в камень взглядом василиска.

— Не дури, — предупредил Огден, разумеется, почувствовав атаку, которая хоть и не причинила ему никакого вреда, потому что чары дракона бессильны против другого дракона, но всё-таки вызвала неприятное пощипывание во всём теле. — У меня времени нет с детишками играться.

Фея осознала, что перед ней существо столь же древнее, что и она сама. Дракон. Но он пока был настроен добродушно, даже нападение василиска его не рассердило. Нидхёгг отпустил шею Хёггеля, выпрямился, поглядывая на них с феей сверху вниз.

— Если это Извечный лес, то, думаю, ты и есть фея? — спросил он, показывая на Хельгартен пальцем. — Ушастый, правда, ничего не говорил о драконах…

— Алистер? — насторожился Хёггель, вскакивая и загораживая собой фею.

Нидхёгг явно оскорбился. Хельгартен поспешила спасти ситуацию. Она вышла из-за дракона и сказала:

— Я Хельгартен, фея Извечного леса. А это Хёггель, он василиск… Хёггель, прекрати! — прикрикнула она на дракона, который продолжал щериться. — Он не причинит нам вреда.

— С детишками не воюю, — однозначно сказал Нидхёгг и тоже представился: — Нидхёгг Огден, дракон из Волчебора.

— Дракон? — изумился Хёггель.

Нидхёгг фыркнул и показал ему руку, превратившуюся в когтистую лапу (весь превращаться поленился, да и не хотел показывать многострадальный хвост).

— Значит, тебя король Алистер прислал? — спросил василиск.

— Ушастый, — ответил дракон, покрутив ладонями возле собственных ушей. — Да, кажется, они его королём называли. Он сказал, что фея может помочь, потому что феи всё знают.

— А что, случилось что-то? — насторожился Хёггель. Он знал, что когда в деле замешан Алистер, то ничего хорошего ждать не приходится, памятуя о скверном характере эльфийского короля.

Хельгартен позвала дракона в гости, чтобы поговорить за чашкой чая и, быть может, коржиками. Нидхёгг понятия не имел, что такое коржики, но согласился. Хёггель был страшно недоволен: зазывать другого дракона в гости!

Когда они подошли к домику феи, Огден окинул его критическим взглядом и покачал головой:

— Нет, я его развалю ненароком, если попытаюсь протиснуться внутрь.

Он показал пальцем на деревянный стол, который был вкопан во дворе (Хёггель за ним мастерил всякую ерунду). Тут, мол, и поговорим. Хельгартен сказала василиску вынести из домика стулья, чтобы было на чём сидеть. Нидхёгг и от стула отказался: знал, что тот развалится, не выдержав веса дракона. Он выдернул одно из деревьев, росших неподалёку — дуб в три обхвата, — ладонью перерубил его надвое, обтесал ветки и подтащил к столу уже готовый чурбан и сел на него. Хёггель был поражён: этот незваный дракон расправился с деревом в считанные секунды! Ему самому пришлось бы провозиться не меньше получаса, да и то в драконьем обличье.

Хельгартен принесла чай и блюдо с коржиками. Огден с сомнением посмотрел на крохотные чашки. Сломать их ему не хотелось, поэтому он взял только коржик и сунул его в рот, сосредоточенно разжёвывая и размышляя, что это такое он ест. Коржик ему не понравился.

— Надо было с собой медведя прихватить, — сказал он вслух.

— Медведя? — опешила фея. — Какого медведя?

— Бурого, — охотно объяснил дракон. — Неудобно вышло: в гости и без подарка…

— А что бы нам делать с медведем? — всё ещё не понимала фея.

— Как что? Съесть, разумеется. В другой раз притащу. Бурого или белого. Вам какие больше нравятся? — с неподдельным интересом спросил Огден. — Мне лично больше белые по вкусу, они сытные.

Перспектива получить медведя — любого! — Хельгартен ужаснула, но сердить дракона лишний раз не стоило, поэтому она поблагодарила его и сказала:

— Феи не едят медведей. И вообще никого не едят. Феи — хранительницы всего живого и сущего. Ещё коржиков?

Нидхёгг поспешно отказался от добавки: у него и так на зубах сахаром хрустело, а он терпеть не мог, когда на зубах что-то хрустит (если это, конечно, не мозговые косточки).

— Ладно, любезности в сторону, — проворчал Хёггель. — Зачем тебя Алистер на нас науськал?

— Хёггель! — покраснела от стыда фея.

Огден нисколько не обиделся. Он вытянул ноги, пошарил в складках медвежьей шкуры и положил на стол кусок шкурки хрустального полоза:

— Вот об этой штуке расспросить.

Хёггель принюхался, подозрительно сощурился:

— Это что, драконья шкура?

Хельгартен подумала, что уже видела прежде нечто подобное, но вот так сходу не вспомнить, где и при каких обстоятельствах. Она осторожно потрогала чешую пальцем:

— На драконью не похоже. Чьё это?

— Хрустального полоза, — сказал Нидхёгг. — Так они думают.

— Кто? — не понял Хёггель.

— Да все: и ушастый, и золотой дракон…

— Хрустальный полоз? — повторила фея, и её глаза широко раскрылись. — Но полозы давным-давно вымерли…

— Ну, — глубокомысленно заметил Нидхёгг, — этого тоже живым даже с большой натяжкой не назовёшь. Вымерли или нет — арргх с ними. Лучше скажи, что это за твари и с чем их едят?

Фея очень надеялась, что спрашивает дракон не буквально.

— Это редкое существо, — сказала фея, — и очень древнее. Всё золото ему подвластно. Хрустальный полоз появился в мире прежде драконов, он их прародитель.

— Это вряд ли, — возразил Нидхёгг. — Видел я, как рождались первые драконы. Никакого хрустального полоза там и в помине не было. И золото тоже само из земли появилось. Да и сколько я потом жил — ни разу существ в такой шкуре не видел.