Сапфир и золото (СИ), стр. 181

— Ты что, считаешь, что Сапфир попытается кого-то охмурить? — с раздражением, за которым слышалась плохо скрываемая ревность, спросил Талиесин.

— Для этого ей и не нужно пытаться, — заметил Алистер, — само собой произойдёт. Ты ведь знаешь, как впечатлительны эльфы. Привести её — это всё равно что сунуть цыплёнка в лисью нору. К тому же эльфийское волшебство слишком сильно.

Талиесин возмущённо фыркнул и, оборвав разговор на полуслове, отправился в Серую Башню. Так он и не понял толком, о чём его пытался предупредить отец. «Глупости какие, — подумал он. — Сапфир ещё ребёнок. С какой стати эльфам ей очаровываться?»

Сапфир он нашёл сидящей под вечноцветущей яблоней. Поблизости бродил баран Бяшка и щипал травку. Девочка пребывала в самом мрачном расположении духа.

— Что случилось? — спросил Талиесин, садясь рядом с ней, и тут заметил на её лбу здоровенную шишку. — Ты что, лбом стукнулась? С яблони упала? — забросал он её тут же встревоженными вопросами.

Оказалось, что Сапфир выдумала бодаться с Бяшкой, чтобы проверить, чей лоб крепче. Выиграл, разумеется, баран, а у девочки вскочила шишка на лбу, которую она то и дело трогала пальчиками и всякий раз издавала обречённый вздох. Талиесин подумал, что ей от Дракона достанется, когда тот узнает правду.

— Сапфир, — сказал он строго, — твои игры для девочек не подходят. Бодаться с бараном — надо же было такое выдумать!.. Лучше бы тебе заняться тем, чем обычно занимаются девочки.

— Например? — тут же спросила Сапфир.

— Хм… ну… шитьём или вышиванием, — сказал Талиесин, подумав. — Юные девы непременно должны это уметь.

Сапфир с отвращением возразила:

— Да это же скука смертная!

— Тебе это умение непременно пригодится в будущем, — чуть покраснев, сказал Талиесин.

— Как?

Эльфийский принц хотел было сказать, что юные девы, он слышал, шьют себе приданое, но призадумался: юные девы — да, а юные девы-драконы? Тем не менее, девочку стоило усмирить хотя бы немного: её игры были безудержны и даже опасны. Бодаться с бараном! В другой раз выдумает бодаться с быком!

— К примеру, ты сможешь сама зашить платье, если оно порвётся, и тогда Эмбервинг не станет тебя ругать, — хорошенько подумав, сказал эльф, — потому что прореху не заметить, если её зашить.

— Думаю, он всё равно заметит, — после раздумчивой паузы возразила Сапфир. — Он же дракон.

Пожалуй, тут она была права. Но слова эльфа всё же вызвали у девочки любопытство.

— А что, эльфийские девы непременно умеют шить и вышивать? — спросила Сапфир.

— Должно быть, умели, — неуверенно ответил Талиесин. — Видишь ли, в нашем мире не осталось ни одной эльфийской девы.

— Куда ж они делись? — поразилась девочка.

— Ушли… сбежали, — смущённо ответил Талиесин.

— Это наверняка потому, что вы их заставляли шить и вышивать, — уверенно заявила Сапфир и засмеялась собственной шутке.

Талиесин подумал, что отчасти так оно и было: эльфийки заскучали и сбежали. Ему и самому мир людей (и драконов) казался гораздо привлекательнее мира эльфов.

Сапфир между тем придумала что-то ещё. Глаза у неё разгорелись, она вскочила с травы.

— И как это я сразу не додумалась! — воскликнула она, хлопнув себя по щекам. — Нужно было бодаться в драконьем обличье!

— Думаю, барашек вряд ли сможет с драконом тягаться, — рассудительно заметил Талиесин.

— Конечно, не сможет, — согласно кивнула Сапфир, — поэтому мы будем бодаться с тобой.

— Со мной? — несколько испуганно воскликнул эльф.

— С кем же ещё? Превращайся в дракона! Я непременно хочу попробовать, — категорично сказала Сапфир, толкая его в плечо.

Сама она попятилась от яблони и превратилась в дракона, хвост которого энергично вилял. Идея её захватила. Талиесин пытался отнекаться, но Сапфир ничего не желала слушать.

— Раз ты мой наречённый, — объявила она, — то должен мне потакать.

И откуда она только нахваталась таких слов и идей! Но то, что она назвала его наречённым, эльфу даже понравилось. Слово было загадочное, едва ли не волшебное, он слышал его до этого лишь в песнях, которые пели эльфы в память о беглянках: «Наречённая моя, куда же ты отправилась, чего же ты ищешь, когда же вернёшься…»

— Ну хорошо, но только один раз, — согласился он, заливаясь румянцем. — Всё же я думаю, что юным девам не стоит бодаться лбами даже в драконьем обличье.

— Пф! — отозвалась Сапфир, выпуская из ноздрей облачка пара, как и полагалось всякому дракону.

Талиесин превратился в дракона. Вышло, пожалуй, получше, чем в прошлый раз. По крайней мере, от вороны Алистера в нём ничего не осталось. А вот цветом опять не вышел: на этот раз Талиесин-дракон был ядовито-фиолетовый в горошек. Он смущённо оглядел себя и вздохнул.

— Не переживай, научишься однажды, — успокоила его Сапфир. — Бодаться можно драконам любого цвета.

Она низко наклонила голову, как заправский бык, который готовится к нападению, и даже подрыла землю задней лапой. Талиесин полагал, что крепко держится на ногах, то есть на лапах, но когда дева-дракон его боднула, он полетел кубарем, превращаясь обратно в эльфа, и схватился обеими руками за лоб, и, по его собственному признанию, увидел все звёзды на небе, несмотря на то, что сейчас был ясный день. Сапфир огорчённо вздохнула: нет, похоже, бодаться стоило только с другим настоящим драконом, вот только вряд ли Эмбер стал бы.

— Плохая была идея, — сказал Талиесин, кое-как садясь под дерево.

— Пожалуй, — согласилась Сапфир, превращаясь обратно в девочку.

Теперь у каждого красовалось на лбу по шишке.

— И что ещё, по твоему разумению, должны уметь юные девы? — спросила Сапфир, возвращаясь к их разговору.

Эльфийский принц, голова которого ещё гудела от удара, попытался вспомнить, что вообще слышал о юных девах.

— Плести венки из цветов, — сказал он не слишком уверенно, — петь песни и танцевать.

— Это я умею, — обрадовалась девочка, вскакивая на ноги. — Хочешь послушать, как я пою, и посмотреть, как танцую?

Талиесин кивнул и тут же зажал уши, потому что хоть девочка и прелестно танцевала, но запела она по-драконьи, а кто слышал, как поют драконы, тот это на всю жизнь запомнит и глухим останется, если предусмотрительно не заткнёт уши. Это была настоящая драконья песня, и Сапфир страшно гордилась, что ей удалось её спеть, не сфальшивив. Её Эмбер научил. Правда, он предупреждал, что петь её нужно в горах, поскольку это песнь-предупреждение для других драконов, но её непременно захотелось покрасоваться перед Талиесином, который, кажется, был несказанно впечатлён её певческим талантом: слушал он её с вытаращенными глазами.

— Ну как? — спросила она, закончив петь.

— Это было… внушительно, — только и сказал Талиесин. Теперь, помимо того, что гудела голова, у него ещё и начало звенеть в ушах.

— Человеческие песни я тоже знаю, — похвасталась девочка. — Спеть?

— Не надо, — куда как поспешно воскликнул эльф.

— Пф! — обиженно отозвалась Сапфир и села обратно под яблоню.

Талиесин сунул палец в ухо и хорошенько прочистил его. Звон стал приглушённее.

Девочка между тем чему-то задумалась.

— Послушай, как считаешь, — проговорила она, — это правда, что от поцелуев дети бывают?

Эльфы, надо заметить, смущались не так, как люди, вернее, не в том порядке: у эльфов сначала краснели уши, а потом уже краска перебиралась на лицо. Когда Талиесин услышал этот вопрос, уши у него вспыхнули, и это составляло странный контраст с его бледным, как и у всех эльфов, лицом. Кончики ушей слегка поникли, как будто завяли, и уже после этого румянец перебрался на щёки юноши.

— Вряд ли, — кое-как справившись со смущением, ответил он.

— Я так и думала, — поджала губы Сапфир. — Решил, что я ещё маленькая, и обманул.

— Эмбервинг? — предположил эльф, и девочка кивнула.

— Если следовать его логике, у нас в Серой Башне должно уже сотни две маленьких драконов появиться. Так почему же до сих пор я одна? — рассудительно сказала Сапфир.