Сапфир и золото (СИ), стр. 179

— Точно? — недоверчиво спросил он.

— Ну… да, — с запинкой ответил Лучесвет. Запнулся он, потому что из-за расхождения времени в двух мирах он «выпал» на несколько лет из общей хронологии.

Рэдвальд эту запинку истолковал по-своему: вероятно, унаследовал от отца затяжную молодость.

Лучесвет, видя, что его спутник примолк, открыл портал. Рэдвальд оживился и начал в него заглядывать, не решаясь, впрочем, в него лезть. Юноша понял, что тот попросту боится неведомого явления, взял мужчину под локоть и вместе с ним шагнул в портал.

— Вот мы и в Серой Башне, — сказал Лучесвет.

Рэдвальд изумлённо озирался. В том, что они перенеслись в какое-то другое место, сомневаться не приходилось: вместо леса тут были луга, поля, раскиданные по взгоркам крестьянские дома и башня. Самая настоящая башня из серого камня! Над нею стояли, не шелохнувшись, золотые облака, хотя день ещё был далёк от заката. «Волшебство», — подумал Рэдвальд и был прав.

— Идёмте, — сказал Лучесвет, кивнув на дорогу, которая вела к башне. — Дорога огибает холм, так что сможете осмотреться. Места здесь красивые.

— Голденхарт в башне живёт? — спросил Рэдвальд, вертя головой. — Выглядит так, будто не роскошествует. У вас есть слуги?

— Это башня дракона, — возразил Лучесвет и, как это обычно бывало, когда он думал об отце и Драконе, чуть покраснел.

— А зачем нам идти в башню дракона? — беспокойно спросил Рэдвальд.

— Голденхарт там живёт. Да вы не бойтесь, — добавил юноша, вприщур глядя на дорогу, где вдалеке клубилась пыль, точно по ней мчался на полной скорости скаковой конь, — скорее всего, дракона нет дома.

— Почему ты так решил? — удивился Рэдвальд и тут тоже заметил пыль на дороге. — А это ещё что?

Приглядевшись, он различил, что по дороге в их сторону летит на немыслимой скорости баран, летит — пыль из-под копыт! На спине барана кто-то бултыхался. Оба вопили. Выходило примерно так:

— Бэ-э… с дороги… бэ-э-э… собью… бя-я-я… посторонись… бэ-э-э…

— Вот ужас-то! — вскричал Рэдвальд, хватая Лучесвета за рукав и удивляясь его спокойствию. — Там же ведь ребёнок на баране, так? Разобьётся насмерть!

— Не думаю, — спокойно возразил Лучесвет, — но нам лучше посторониться.

Он дёрнул изумлённого Рэдвальда в сторону. Баран уже добежал до них, резко остановился, разворачиваясь мордой к изгороди и взбрыкивая задними копытцами. Седок перелетел через изгородь и бухнулся в траву, полетели во все стороны травинки и соцветия. Рэдвальд ждал, что тут же раздастся плач, но вместо этого услышал непередаваемое рычание.

— Арргх! — сказала Сапфир, поднимаясь на ноги и отряхивая платье.

— Бэ-э-э! — отозвался баран, и Рэдвальд готов был поклясться, что баран дразнится!

— Опять на Бяшке катаешься? — строго спросил Лучесвет у сестры.

— А, это ты вернулся, — отозвалась девочка, преспокойно перелезая через изгородь, как будто ничего и не случилось.

Рэдвальд смотрел на неё, раскрыв рот. Поразительное сходство с Лучесветом! Дочка Голденхарта?

— Эмбера, я полагаю, дома нет? — спросил между тем юноша и улыбнулся. — Голденхарт в башне или с ним улетел?

— Стирается, — сообщила Сапфир, ухватив барана за рога и влезая к нему на спину. Баран нисколько не возражал.

— Вернуть Бяшку в загон потом не забудь, — предупредил Лучесвет. — Не то волки съедят, если останется бродить где попало.

— Я их сама съем, — пообещала Сапфир и пришпорила барана. Тот издал героическое «бэ-э-э» и опрометью кинулся по дороге, переходя в галоп.

— Она же себе шею свернёт! — ужаснулся Рэдвальд, продолжая дёргать юношу за рукав. — Непременно свернёт!

— Это вряд ли, — возразил Лучесвет, — драконы…

— Кто?! — воскликнул ошарашенный Рэдвальд.

— Она дракон, а драконы…

— Дракон?! — не дослушал Рэдвальд. — Она… твоя сестра… она…

Он оборвал себя на полуслове и уставился на Лучесвета. Это бы всё объяснило, если бы юноша был драконом: драконы могли выглядеть как угодно молодо, если хотели, об этом все знали. Но Лучесвет будто догадался о его мыслях и сказал:

— Я не дракон.

— Но… твоя сестра — дракон? — уточнил Рэдвальд, гадая, как же так могло получиться. А получиться так могло, если бы у них были разные матери, но тогда следовало предположить, что женился Голденхарт на драконихе, а не на обычной человеческой женщине, а Лучесвет, вероятно, являлся плодом юношеских похождений принца. Но и так что-то не сходилось. Рэдвальд озадаченно поскрёб затылок.

Лучесвет, предваряя неудобные вопросы, сказал:

— Вы лучше сами обо всём у Голденхарта при встрече спросите. Идёмте.

Рэдвальд поплёлся следом за юношей, то и дело оглядываясь на дорогу. Пыль клубилась уже далеко-далеко, но всё ещё слышалось воинственное «бэ-э-э» барана.

— Вы за неё не волнуйтесь, — сказал Лучесвет, заметив его взгляд. — Бяшка смирный.

Он прежде так же говорил и о чёрном драконе. Рэдвальд поёжился: баран был явно буйный, и если это «смирный», то каким тогда может быть тот дракон?!

— Драконьи дети или не драконьи, — проворчал Рэдвальд, — а не дело верхом на баранах кататься. Ещё бы на быке…

Лучесвет густо покраснел, вспомнив, при каких обстоятельствах познакомился с Огденом.

— Будто и сами в детстве не шалили, — пробормотал он.

Тут уже покраснел Рэдвальд. В детстве они с Голденхартом чем только не занимались! Сколько придворных поседело раньше времени от их проделок, которые не всегда были безобидными. Правда, ни на баранах, ни на быках они не катались, но только по той простой причине, что в замке таковых не имелось, а покидать замок им, а вернее, принцу, строжайше запрещалось. Зато они растягивали верёвки посреди коридоров и с удовольствием слушали, как грохочут доспехами по полу свалившиеся рыцари-стражи, пропуская временами довольно крепкие словечки и тем самым обогащая лексикон юных проказников. А чего стоила та шалость с подложенным на трон гнилым помидором? Пажу она стоила десяти розог по мягкому месту.

— Хм, всякое бывало, конечно, — важно ответил Рэдвальд, подкручивая несуществующие усы. — Голденхарт тебе о детстве не рассказывал? Ты расспроси, такого наслушаешься!..

— Не сомневаюсь, — только и сказал Лучесвет. В кого-то же должна была пойти Сапфир? И он очень сомневался, что в Эмбервинга: Дракон был в большинстве своём величав и степенен. Не считая тех случаев, когда они с менестрелем запирались на чердаке.

Они поднялись на холм, через незапертую калитку прошли на лужок, к башне. Опахнуло цветами и травами, затрепетало перед глазами белыми полотнищами. Менестрель только что развешал во дворе сушиться выстиранное бельё и теперь сосредоточенно встряхивал то, что было платьем Сапфир, а по виду — одёжей огородного пугала, так девочка его «уходила», и мрачно размышлял, что придётся его пустить на тряпки: стирка платье не спасла, наоборот.

— А, Лучесвет, — промолвил он, распрямляясь, — вернулся? Сапфир тебе не попадалась?

— На Бяшке катается, — ответил юноша и разрумянился.

Голденхарт страдальчески закатил глаза.

— Опять, — сказал он трагическим тоном. — Может, ей мальчиковую одёжку справить? На неё не назашиваешься, не настираешься!

Вопрос был явно риторический, поскольку менестрель ответа от сына дожидаться не стал.

— А это кто с тобой? — спросил он, поглядев на топчущегося позади Лучесвета Рэдвальда.

Прежде чем Лучесвет успел ответить, а Рэдвальд напомнить о том, кто он такой, если Голденхарт его вдруг не узнал, менестрель широко распахнул глаза и воскликнул, просияв:

— Рэдвальд?!

— Он самый, — довольно отозвался Рэдвальд.

Они принялись обниматься, похлопывая друг друга по плечам. Голденхарт тут же отстранился и со странной улыбкой заметил:

— Нет, нет, нельзя, Эмберу это не понравится…

Буквально через пару секунд Рэдвальду показалось, что сзади что-то грузно и шумно шмякнулось, что-то колоссальное, невообразимое, и дохнуло ему в затылок. А может, это был отзвук движения. Рэдвальд двинул подбородком в сторону, а Лучесвет и Голденхарт разом сказали: