Сапфир и золото (СИ), стр. 177

— Ого, — только и сказал Лучесвет, понимая, что придираться не стоит.

Огден своим творением явно гордился, не меньше, чем логовом, так что юноше не хотелось его разочаровывать или портить ему настроение. Но он всё-таки спросил:

— А все мишени на стрельбище такого размера?

— Конечно нет, — махнул рукой дракон. — Те, что глубже в лес, в два обхвата будут!

— Ого, — опять сказал Лучесвет и принялся размышлять, как бы ему и огрехи стрельбища поправить, и дракона не рассердить. — Слушай, Огден, а ты можешь в центре каждого яблока нарисовать углем маленькую точку?

— Зачем? — подозрительно спросил Нидхёгг.

— Видишь ли, — с самым серьёзным видом объяснил юноша, — эльфы говорили, что я теперь легко смогу попасть даже белке в глаз, но мне жалко стрелять белок.

— Белок жалко, — согласился дракон. На белок и им подобных мелких зверьков он никогда не охотился и объяснение Лучесвета его и удовлетворило, и порадовало. Люди, он знал, стреляют белок ради их пушистых шкурок. А то, что Лучесвет проявлял жалость к тем, кто слабее, было на его взгляд совсем… по-драконьи.

— Нарисуешь? Тогда нужно отыскать уголёк, — сказал Лучесвет и завертел головой.

— Ха! — сказал Огден хвастливо. — И без углей справлюсь! Ты меня тут подожди.

Он довольно ловко плюнул ядом в центр мишени, которая была ближе всего. Дерево зашипело и обуглилось. Плевок был меток и прицелен, выжженное пятнышко было крохотным, даже меньше беличьего глаза. Теперь в мишень попасть было бы значительно сложнее.

— Ух! — невольно восхитился Лучесвет.

Нидхёгг взглянул на него со значением и ломанулся в лес. Вернулся он через несколько минут, всклоченный, усыпанный сосновыми иголками и утыканный репьём.

— Готово, — сказал он, похлопывая себя по одежде, а потом стал сосредоточенно приглаживать волосы, но они так и норовили всклочиться обратно.

— Ты сядь, я не дотянусь, — потянул Лучесвет дракона за рукав и, когда тот сел, стал причёсывать его волосы гребешком. Нидхёгг расплылся в довольной улыбке и зажмурился, как кот, которого почесали за ухом, и даже зевнул.

— Ты это, — сказал Огден, — развлекайся, а я пойду сосну чуток. А как настреляешься, пойдём с тобой на волков охотиться.

Юноша кивнул, Нидхёгг превратился в дракона и пополз в логово — отсыпаться.

Лучесвет пострелял немного по крайним мишеням, пристреливаясь, собрал стрелы и отправился в лес — проверять свою меткость на тех, что находились в тени древесных крон. Попасть в такие было сложнее, чем в мишени на открытом пространстве: тени рисовали на дисках замысловатые узоры, и отыскать среди них выжженную точку было непросто. Эльфы бы с их эльфийским зрением отыскали в ту же секунду, а вот человеку приходилось присматриваться. Впрочем, занятие это было увлекательное, и Лучесвет углубился в лес, выпуская одну стрелу за другой и мысленно ведя счёт точным попаданиям. Не так уж и мало их было: две из пяти стрел попадали точно в метку, остальные три — в яблочко. Алистер бы им гордился.

В то самое время, когда происходили все эти события, бывший ведьмолов Рэдвальд, а ныне просто странствующий Рэдвальд, как раз забрёл в Волчебор (Волчебор — так назывался и лес, не отличались фантазией волчеборцы, надо признать!) и силился отыскать восточное направление, сосредоточенно разглядывая мох на стволах деревьев, который, согласно поверьям, должен был находиться с северной стороны, но в Волчеборе отчего-то рос со всех сторон сразу. Поди, разбери, где тут север! Придирчивый взгляд мужчины всё же разобрал, что кое-где на стволах мох растёт гуще и предположил, что это как раз северная сторона и есть.

— Ага, — сказал он сам себе с торжеством, — значит, восток будет слева… или справа?

Он почесал затылок, поглядел по сторонам. Лес был нехоженый. Похоже, он забрёл в какую-то глухомань. «Надеюсь только, — подумал Рэдвальд, — что разбойников тут нет! Не хотелось бы снова попасться им в лапы!» Но, кажется, тут не только разбойников, но и вообще не единой живой души не было. Птички, правда, чирикали, особенно одна, где-то в лесу, нудно свистела, и её свист был похож на звук выпущенной из тетивы стрелы. «Что за птица такая?» — удивился Рэдвальд, который не знал, что эльфийские луки — певучи, не сравнить с обычными луками или арбалетами, и, разумеется, решил взглянуть.

Рэдвальд прислушался к свисту, подтянул рюкзак и пошёл прямо на звук, вертя головой по сторонам в поисках неведомой птицы. Что-то просвистело прямо возле его головы, едва не задев щеку, с треском вошло в дерево и затрепетало, издавая певучий звук. Рэдвальд глянул и обмер: прямо над его головой покачивалась вошедшая наполовину в дерево стрела с замысловатым оперением. Он попытался вытащить её и не смог. Птичий свист в лесу между тем прекратился, зато послышалась отборная брань.

— Куда ты под выстрел лезешь! — рявкнул кто-то, продираясь через кусты и деревья к Рэдвальду. — Жить надоело?!

Рэдвальд повернулся на голос, который показался ему смутно знакомым. Из леса выбрался юноша в странного фасона одежде, расшитой золотыми нитями, и высоких сапогах. За плечами у него был полупустой колчан, в руке — лук, каких Рэдвальд никогда не видел. Но дивиться было некогда, Рэдвальд округлил глаза и выдохнул:

— Голденхарт? Это ты, Голденхарт?

Юноша чуть вздрогнул, сосредоточенно повёл бровями, разглядывая того, кого чуть не пристрелил ненароком. Рэдвальд между тем понял, что ошибся. Этот юноша Голденхартом быть никак не мог, поскольку выглядел, как Голденхарт ещё до его побега из замка Тридевятого королевства, а с тех пор, Рэдвальд знал не понаслышке, принц конкретно изменился, и за эти годы должен был измениться ещё сильнее (и не о возрасте речь!). Лучесвет окончательно развеял его сомнения, спросив:

— Откуда знаете моего отца?

— Невероятно! — воскликнул Рэдвальд. — Голденхарт твой отец? Ха-ха, ну и дела!

— Почему ха-ха? — спросил Лучесвет, нахмурившись.

— Да ты вылитый он! Надо же, глазам не верю, а говорил, что не женится никогда! Наверное, примечательная особа оказалась, раз сумела его захомутать, а? — подмигнул Рэдвальд.

Лучесвет покраснел и неопределённо пожал плечами. Голденхарт ведь не был женат, хм, в истинном смысле этого слова, а Лучесвет о том, как появился на свет, не расспрашивал: в голову не приходило. Теперь, пожалуй, он призадумался, как так вышло, что у его матери муж один, а отец у него — другой. На эту тему никто из троих никогда не распространялся и вряд ли бы стал.

— Да уж, все эти принцессы от зависти бы позеленели, если бы об этом узнали! — продолжал разглагольствовать Рэдвальд.

— Какие принцессы? — не понял Лучесвет.

— Как, — удивился Рэдвальд, — разве ты не знаешь, что Голденхарт — самый популярный принц на свете? Неужели не рассказывал? Тот, кто солнце способен затмить красотой, — вот как его прозвали. Каждая вторая принцесса и вообще девушка на свете мечтала стать его невестой, каждая вторая — это потому, что остальные уже замужем, не то бы вообще каждая первая, но портрет прекрасного принца был у каждой, это уж точно! Портреты, конечно, никудышные были, надо признать, но расходились как горячие пирожки.

— Подождите, — поднял руку Лучесвет, — а кто вы такой вообще и откуда всё это знаете?

— А, забыл представиться! — спохватился Рэдвальд и залихватски подогнул поля шляпы. — Я Рэдвальд, бывший паж, бывший ведьмолов, а ныне просто странник. Мы с твоим отцом, знаешь ли, закадычные приятели! Знакомы с тех пор, как оба пешком под стол ходили.

— Никогда о вас не слышал, — с некоторым подозрением возразил Лучесвет. Правда, Голденхарт не особенно любил рассказывать о Тридевятом королевстве, а теперь, когда Лучесвет там побывал, то и сам слушать не напрашивался, но уж если этот Рэдвальд «закадычный приятель», то наверняка Голденхарт о нём упомянул бы и просто так. Взять самого Лучесвета: у него имя Огдена с языка через раз соскакивало.

— Ну так это даже хорошо, — нисколько не смутился Рэдвальд. — Будет что порассказать! Я, знаешь ли, был тем, кто помог принцу Голденхарту сбежать из замка накануне свадьбы!