Сапфир и золото (СИ), стр. 156

========== 50. Два ведьмолова. Самопровозглашенный ведьмоловец находит ученика ==========

О том, что, повинуясь наитию, покинул замок и вообще родное королевство, Рэдвальд уже успел не единожды пожалеть. Конечно, знай он, что из этого выйдет, он бы ещё подумал, пускаться ли в путь, но кто же знал, что всё закончится именно так?

К тяготам странствований бывший паж оказался совершенно не готов. Дурная погода, сбитые ноги, кровопийцы-комары, жёсткая земля вместо перины… Интересно, как Голденхарт, будучи принцем, со всем этим справлялся? Провизия, которую Рэдвальд захватил с собой, быстро закончилась. К сожалению, время для путешествия он выбрал неудачно: поздняя осень, травы уже пожухли, листва и плоды осыпались, так что поиски еды ни к чему не привели. Несколько сморщенных ягод шиповника, парочка желудей и твёрдый, как камень, сухарь — вот чем пришлось довольствоваться Рэдвальду. Были бы поблизости люди, он бы напросился к ним на постой, но, увы, в лесу, где уже который день он плутал, не находя дороги, жильём и не пахло. А когда он почувствовал запах костра и ринулся на него…

Да, о том, что отправился странствовать, Рэдвальд уже успел не единожды пожалеть, но, пожалуй, самый острый приступ сожаления он испытал именно теперь, когда стоял, привязанный к дереву, с кляпом во рту, а сидящие возле костра разбойники обсуждали, что с ним сделать: убить, чтобы не выдал никому их логова, на которое он совершенно случайно наткнулся, и закопать или всё же убить и сварить из него похлёбку, чтобы добро не пропадало. Разбойникам тоже есть было нечего. Мнения разошлись, начали голосовать, и большинством голосов решили пустить пленника на жаркое: похлёбку варить накладно, потому что пришлось бы таскать воду и рыскать по лесу в поисках съедобных трав и кореньев, чтобы бульон был наваристее, а для жаркого нужен только вертел. Рэдвальд уж совсем было решил, что ему конец.

Кусты вдруг затрещали, будто кто-то ломился через них, и на поляну выбралось… чудо-юдо, иначе и не скажешь. Смутно оно напоминало человека: у него были руки, ноги, голова, — но было обросшее не то травой, не то ветками, не то всем вместе и ещё неизвестно чем, цветом лица — чёрное, со всклоченными волосами и бородой и издавало глухие отрывистые звуки, похожие на крик ушастой совы и коростеля одновременно, а ещё крутило глазами и скрежетало зубами при этом.

— Лешак! — крикнул кто-то из разбойников.

Началась паника, все побросали оружие и разбежались в разные стороны с дикими криками. Рэдвальд, бедолага, остался один на один с чудом-юдом. Из огня да в полымя! Чудо-юдо окинуло поляну хозяйским взглядом и сообщило приятным баритоном:

— Поздравляю, друг мой, полнейшая капитуляция неприятеля.

Оно завозилось, затряслось, на землю посыпались ветки и прочая труха, и Рэдвальд увидел, что чудо-юдо вовсе не чудо-юдо, а мужчина в летах, но ещё не старик, в потрёпанном мундире военного типа, в кожаном плаще с бесчисленным количеством наполненных неизвестно чем карманов, в добротных сапогах, подбитых странного вида мехом, кажется, крысиным. На голове красовалась широкополая шляпа с гусиным пером. Он вынул из кармана платок, вытер лицо, которое было вычернено, по всей видимости, углем, и снял с подбородка бороду, оказавшуюся всего лишь куском мочала. Проделав всё это, мужчина подкрутил усы — а усы у него были роскошные, кавалерийские — и, подобрав оброненный разбойниками нож, принялся разрезать верёвки, которыми был связан Рэдвальд. Нож был тупой. Незнакомец долго и безрезультатно пилил затупленным ножом по верёвке, костеря незадачливых разбойников, которые не удосужились даже обзавестись точильным камнем. Рэдвальд заморгал на все лады глазами: вытащи, мол, кляп. Незнакомец так и сделал. Рэдвальд отдышался, отплевался и сипло сказал:

— Почему бы просто не развязать верёвку?

Незнакомец вытаращился на него в крайнем изумлении, даже выронил нож.

— О, мой друг, — патетически воскликнул он, — да вы гений!

И он принялся развязывать верёвку, что тоже было делом непростым: разбойники узлы вязали на славу!

— Как ваше имя, друг мой, не по годам мудрый? — спросил незнакомец, сражаясь с верёвкой.

— Рэдвальд, — ответил бывший паж.

— А я ловец Херзингер, — представился незнакомец. — Самопровозглашенный, но уже на пороге мирового признания ловец.

— Ловчий? — не понял Рэдвальд.

— Да нет же, не ловчий — ловец.

— Ловец — чего? — осторожно уточнил Рэдвальд. Что за странный тип его спасал?

Херзингер выпрямился, подбоченился и провозгласил:

— Ведьмоловец. Над названием ещё, конечно, нужно подумать, потому что не одними ведьмами свет полнится, но и прочей мерзостью, так что покуда величаю себя просто ловцом.

— А почему бы не называться просто охотником на ведьм? — подумав, спросил Рэдвальд.

— Слишком банально, — возразил Херзингер. — Охотников на свете косой десяток.

— Ведьмолов? — предложил бывший паж.

— Слишком просто и похоже на рыболова или птицелова. Нет, мой друг, если вы хотите добиться успеха на каком-то поприще, то название себе стоит придумывать цветистое, благозвучное и редкостное.

Рэдвальд очень сомневался, что «ведьмоловец» звучит благозвучно, но решил не спорить: всё-таки этот странный человек его спасал, стоило проявить благоразумие. По крайней мере, пока тот не развяжет верёвку.

— К тому же, — продолжал Херзингер, — я не только ловлю и извожу ведьм и прочую нечисть. Я человек учёный. Меня даже величают мэтром благодарные слушатели. Нести в мир знания, обретённые опытом и житейской мудростью, просвещать тёмный народ — вот моё призвание, мой друг. Я и помыслить не могу, сколько жизней я спас, сколько героев вдохновил на подвиги! А уж ведьм извёл добрую сотню.

Верёвка наконец была развязана. Рэдвальд отскочил от дерева, пнул верёвку ногой.

— Нам стоит убраться отсюда поскорее, друг мой, — сказал Херзингер. — Они непременно вернутся, ибо даже страх перед неведомым не живёт вечно.

— Я не знаю дороги из леса, — признался Рэдвальд.

— Разумеется, иначе не попались бы в лапы к разбойникам, — кивнул самопровозглашенный ведьмоловец. — Дорогу знаю я: как-то же я в этот лес забрёл?

Звучало не обнадёживающе, но всё же лучше, чем дожидаться возвращения разбойников и быть насаженным на вертел! Херзингер подобрал и надел на спину большой рюкзак, который он, очевидно, бросил, чтобы устроить разбойникам «представление».

— А куда вы идёте, друг мой? — поинтересовался ведьмоловец. — И что вас понесло в лес, известный своей дурной репутацией? Люди тут табунами пропадают.

— Я не из этих мест, — ответил Рэдвальд. — А вы?

— Привлечённый слухами, я полагал, что за исчезновениями стоит какая-нибудь злоехидная ведьма, — со вздохом ответил Херзингер. — Увы, это всего лишь разбойники.

— Вы меня спасли, мэтр, — сказал бывший паж с благодарностью, — я обязан вам жизнью. Чем я могу отплатить вам?

Херзингеру явно польстило, что его назвали мэтром. Он подкрутил усы:

— Если нам в одну сторону, то мы могли бы путешествовать вместе. Вы, друг мой, кажетесь человеком образованным. Не ошибусь, если предположу, что вы и грамоте обучены? Нам, книжным людям, стоит держаться вместе. С простолюдинами не побеседуешь. Даже для лекций приходится выбирать самые примитивные речевые обороты. Кто-то, с кем можно беседовать на равных… О, друг мой, как же я алчу достойного собеседника! Сколько знаний я готов передать, сколько историй поведать! Я ведь без малого двадцать лет в этом ремесле.

Рэдвальд, поразмыслив, решил, что компания человека смекалистого пришлась бы кстати: как ловко он надул разбойников, притворившись лешим! К тому же бывший паж чувствовал себя обязанным ему, да и путешествовать, слушая занимательные истории, гораздо веселее.

— Я ещё не решил, куда идти, — ответил Рэдвальд, — так что, мэтр, я с удовольствием разделю часть пути с вами.

Херзингер просиял: