Сапфир и золото (СИ), стр. 147

— Было.

— Когда?

Дракон смутился.

— Вот видишь…

— Да что эльф может знать о сущности драконов! — прорычал буквально Эмбервинг. Тьма, которую он пытался поглотить, неприятно жгла пальцы и не уступала.

— Это ничего не меняет. Я ведь… я всего лишь… калька… — выдавил юноша, и его красивые черты исказились, — твоей истинной любви.

— Арргх! — рявкнул Дракон.

Вообще чудо, что Сапфир от этого рыка не проснулась, рявкнул он громко, даже стены башни ходуном заходили. Тьма чуть колыхнулась. По скулам Дракона пошли янтарные полосы.

— И вообще, кто сказал, что всё должно происходить именно так? — продолжал Эмбервинг. — Всё могло быть совсем по-другому. Раз и навсегда? Да, вот тут Алистер был прав: у меня это раз и навсегда. С тобой. Арргх!

— Но ты ведь любил её, — жёстко сказал Голденхарт, — ту, что дала тебе имя.

— Любил. Но с тобой по-другому.

— И как же?

Эмбервинг поджал губы, но всё же заговорил — словно бы через силу:

— Когда она… умерла, я… хотел покончить с собой.

Менестрель вздрогнул всем телом.

— Я искал способ умереть и едва ли не отыскал его. Но когда умер ты… мысль умереть ни разу не затуманила мой разум.

— Это ли не значит… — горько начал юноша.

— Потому что, — прервал Дракон и весь вспыхнул янтарём, — я совершенно ясно осознал — раз и навсегда, — что твоя смерть — это то, с чем я никогда не смирюсь. Не смогу. Ни за что. И если бы не вышло с эльфами, даже если бы пришлось искать тысячу лет, я всё равно отыскал бы способ вернуть тебя. Потому что «раз и навсегда» — это именно ты, есть драконья метка или нет.

Голденхарт обмяк. Эмбервинг тут же воспользовался этим и почти полностью вобрал в себя тьму из его сердца, выжигая её внутри себя янтарным пламенем так, чтобы даже пепла не осталось.

— Да и вообще, — продолжал он, — ты ведь тоже падал в обморок при взгляде на меня. Чем не драконья метка?

— Я? — изумился Голденхарт, который ничего подобного не помнил. — И когда же это было?

— В самом начале, если ты запамятовал. Я-то очень хорошо помню. Ну, не до конца падал, конечно, я тебя успевал подхватывать… Правда, не помнишь?

Голденхарт осторожно, чтобы не потревожить Сапфир, перевернулся на спину. Взгляд его рассеянно блуждал по лицу Дракона. Может, то, что они называют «драконьей меткой» просто-напросто… любовь с первого взгляда? Была ли это любовь с первого взгляда? Он чуть качнул головой, то ли в ответ на вопрос Эмбера, то ли сомневаясь собственным мыслям. Он был слишком ошеломлён тогда, чтобы ясно помнить обо всём, что чувствовал.

— Или это вообще прямо сейчас происходит. Кто может быть в чём-то уверен? — Эмбервинг навис над ним на локте, глаза его тягуче плавились янтарём.

Голденхарт вдруг засмеялся.

— Что? — нарочито обиженным тоном спросил Дракон. На самом деле он испытал громадное облегчение, услышав его смех.

— Эмбер, ты ведь не пытаешься… «охмурить» меня прямо сейчас? — объяснил свой смех менестрель.

— Я бы попробовал, — чуть дёрнул плечом Эмбервинг и наклонился ниже, чтобы запечатлеть на губах юноши поцелуй.

========== 47. Король Волчебора. В логове дракона с откушенным хвостом ==========

Сказать, что Лучесвет был потрясён, это ничего не сказать! Он стоял и круглыми глазами смотрел сначала на отца, который ничуть не изменился, несмотря на эти десять лет, а потом на девочку, вдруг ставшую драконом.

— Дракон? — пробормотал он растерянно.

— Самый настоящий, — отозвался Алистер, поднимая сына с травы за шиворот. — Почему ты так удивлён? Ты ведь уже видел драконов.

Талиесин по-прежнему был в полубессознательном состоянии, на ногах он стоял нетвёрдо, покачивался из стороны в сторону, взгляд у него был затуманенный. Разговора отца и Лучесвета он даже не слышал: в ушах шумело.

— Моя сестра… дракон? — выговорил Лучесвет.

— Конечно.

— Но… я-то ведь человек.

— Как и твой отец… или был им до недавнего времени.

— Он… ничуть не изменился, — выдавил Лучесвет.

— Нисколько, — подтвердил Алистер, — и не изменится.

Юноша сглотнул.

— Дракон… — бессмысленно повторил он. — Моя сестра дракон… Моя сестра? Она на самом деле моя сестра?

Король эльфов засмеялся, перекинул Талиесина через плечо, намереваясь оттащить его обратно в мир эльфов, где он смог бы немного очухаться от пережитого потрясения.

— Я ведь предупреждал, что всех ждут сюрпризы? — промурлыкал он. — То ли ещё будет!

Лучесвет едва ли не испуганно взглянул на короля, вернее, на портал, в котором король эльфов растворился вместе с Талиесином. Он остался на лугу один, медленно оседали на траву пушинки одуванчиков.

В башню идти Лучесвет не осмелился. Он не слишком понял, про какую драконью метку они все твердили, но подозревал, что это как-то связано с тем давним словечком, которое и теперь несколько раз прозвучало: «охмурение». И это наверняка было что-то важное, потому что лица всех присутствующих моментально изменились. Нет, лучше пока во всё это не влезать.

Юноша тряхнул кудрями и зашагал в деревню. Мать, конечно, увидев его, поплакала, деревенские на него откровенно пялились, а он заметил, что все эти Томы, Барты и Питеры, которые его дразнили, превратились в усатых и бородатых детин, когда сам он остался почти мальчиком. Время-то в двух мирах шло по-разному! Теперь они смотрели на него не с презрением, а с нескрываемой завистью: статный, стройный, в заморской одежде, которая казалась прямо как из сказки, с луком и колчаном за плечами… Ни дать ни взять принц!

Отделавшись от толпы, Лучесвет юркнул в дом к сказительнице, ожидая найти там Нидхёгга. Бабка была в полном одиночестве. Оглядев юношу, она довольно крякнула и покивала ему.

— А где Огден? — беспокойно спросил Лучесвет, оглядывая дом.

— Он тут редко появляется, — сказала бабка-сказительница. — Читать-то он выучился, что ему тут делать? В логове, должно быть, прячется.

— В логове? — переспросил Лучесвет, широко раскрывая глаза.

— Он себе логово устроил где-то за Серой Башней, — объяснила бабка. — И всех медведей передавил в окрестностях. У нас в деревне, почитай, теперь в каждом доме по медвежьей шкуре! А уж медвежатины так наелись, что ещё лет десять на дух не надо!

Юноша невольно расхохотался. Очень в духе Нидхёгга — ловить медведей и раздаривать их каждому встречному поперечному!

— А как отыскать его логово? — спросил Лучесвет, насмеявшись вволю.

— У Дракона спроси, он непременно должен знать, — посоветовала бабка-сказительница. — В башне-то уже был? Видел, кто там теперь живёт?

Лучесвет, помявшись, смущённо кивнул.

— Мороки с ней больше, чем с твоим медвежатником, — сокрушённо покачала головой бабка. — Это чистая бестия, а не ребёнок! Вот уж как есть: драконья порода! Медвежатнику твоему чуть хвост не откусила, когда он что-то этакое про менестреля нашего загнул!

— От-откусила? — даже заикнулся юноша.

— Господин наш дракон полчаса зубы ей разжать не мог, так крепко вцепилась. И смех и грех!

— А Нидхёгг? — встревожился Лучесвет. — А что Нидхёгг?

— А что Нидхёгг? — пожала старуха плечами. — А Нидхёгг ничего, но про менестреля больше ни гу-гу. У неё глаза знаешь, как сверкать начинают, когда она сердится? Поостережешься лишний раз рот раскрывать. Такой морок на тебя наведёт, если что не придётся по нраву, что неделю не очухаешься. Ну, сам увидишь, когда поближе с ней познакомишься. Если увидишь, что у неё глаза чудные становятся, — отвернись, не смотри, не то заморочит.

— А… о… — только и сказал Лучесвет.

Старуха принялась расспрашивать, как ему жилось у эльфов, но юноша отвечал односложно, всё ещё ошеломлённый новостями. Интересно, как сильно пострадал хвост чёрного дракона? В конце концов, бабка сдалась и, напоив юношу чаем, отпустила.

Лучесвет вышел на улицу, раздумывая, что делать дальше. Отправиться на поиски логова Нидхёгга он не мог, потому что не знал, в какую сторону идти. Домой тоже не хотелось. Он мог бы вернуться и к эльфам — Алистер научил его пользоваться порталами, — но полагал, что королю сейчас не до него: нужно было что-то сделать с «замороченным» Талиесином. В итоге он просто решил побродить по окрестностям и, быть может, пострелять немного, если отыщет подходящее для стрельбища местечко.