Сапфир и золото (СИ), стр. 144

Талиесин избегал его буквально с первого же дня. Лучесвет заметил и огорчённо сказал королю:

— Он меня отчего-то не любит.

Алистер тогда засмеялся, потрепал мальчика по волосам и возразил:

— Ты слишком похож на Голденхарта, в этом дело.

Для Талиесина присутствие Лучесвета было настоящей пыткой. С каждым днём он всё больше походил на отца, и эльфийский принц невыносимо страдал. Конечно, он понимал, что мальчик ни в чём не виноват, но всё же старался держаться от него подальше, чтобы не бередить старые раны.

Усугубляло ситуацию и то, что Алистер отчего-то запретил Талиесину покидать мир эльфов. Это случилось как раз после того, как он вернулся из Серой Башни и рассказал отцу, что дракончик вылупился. Король на секунду свёл брови к переносице, будто что-то в этом рассказе ему не понравилось, и проронил:

— Талиесин, с этого момента тебе запрещается ходить в Серую Башню.

Талиесин опешил. Алистер, заметив его ошеломление, повторил запрет ещё раз.

— Но почему? — воскликнул Талиесин возмущённо. — К тому же я обещал, что приду посидеть с дракончиком снова.

— Я всё сказал, — однозначно ответил Алистер. — Что с того, что эльф не сдержит обещание! Тебе есть чем заняться, будешь учить Лучесвета.

Талиесин помрачнел, но не сдался. Как только отец отвернулся, он попытался открыть портал в Серую Башню, но… обнаружил, что портал открыть не может: чары Алистера перекрывали его собственные.

— Отец! — с ещё большим возмущением воскликнул Талиесин, хватая отца за рукав и дёргая. — Зачем ты так со мной!

Серые глаза короля ненадолго задержались на красном от гнева лице сына.

— Это для твоей же пользы, — сказал Алистер после непродолжительного молчания и отвёл взгляд. — Никто не говорит, что этот запрет пожизненный. Я открою портал, когда придёт время.

Талиесин издал протестующий вопль, даже попытался устроить голодовку, но Алистер был непреклонен.

— Поразмысли лучше, отчего ты так рвёшься в Серую Башню, — предложил король. — Этого ведь ты не знаешь, верно?

— Отчего? Да просто… — начал Талиесин и осёкся. Алистер улыбнулся.

В самом деле, его вылазки лишь причиняли новую боль: Голденхарт и Эмбервинг были заняты исключительно друг другом, они были счастливы и не замечали, как терзается безнадёжно влюблённый эльф. Самым верным средством было забыть о них лет этак на сто, чтобы сердце успокоилось, излечилось и… Отчего же, правда, его туда тянуло, сейчас даже больше, чем прежде? Он был готов в кровь изодрать руки, пытаясь открыть портал, только бы поскорее оказаться в Серой Башне.

— Когда ты разрешишь мне… — бесцветным голосом начал Талиесин.

— Когда Лучесвету придёт время возвращаться, — незамедлительно ответил король.

Талиесин болезненно поморщился и закрыл лицо ладонями:

— Если бы ты хотя бы сказал мне о причине…

— Не беспокойся, в Серую Башню я буду наведываться сам, — со смешком сказал Алистер, — так что обо всех новостях ты будешь узнавать незамедлительно.

Пожалуй, никогда ещё в жизни Талиесин не ненавидел отца так сильно!

Полностью избегать Лучесвета у него не получалось: Алистер в этом плане был зануден и заставил сына учить мальчика стрелять из лука, раз уж равных в стрельбе Талиесину не было. Он был излишне резок временами, в глаза ему никогда не смотрел, не прикасался к нему, даже когда учил правильно держать лук, и вообще с ним не разговаривал, не считая редких инструкций насчёт стрельбы.

Лучесвет поначалу воспринимал это как должное. Он был слишком занят учёбой, чтобы размышлять о странностях в поведении Талиесина, да и вообще полагал, что ничего не поделаешь, раз уж эльф его отчего-то невзлюбил. Но, став постарше, мальчик всё-таки начал задаваться вопросами. Он ведь ему ничего не сделал, так почему же Талиесин так скверно к нему относится? Конечно, он его не ругал, но и не похвалил ни разу, хотя Лучесвет добился немалых успехов — для человека, разумеется: он уже в первый год попадал в мишень пять-шесть раз из десяти.

Вот Алистер — тот его хвалил: он обучал мальчика эльфийскому языку, ненавязчиво — этикету, а потом и вовсе обнаружил, что у него есть способности к чарам. Забивать голову мальчику волшебством он, как и обещал Эмбервингу, не стал, но всё же ознакомил его с заклинаниями первого уровня — слабенькими, если смотреть глазами эльфов, — которые наверняка могли бы пригодиться Лучесвету в будущем, когда тот станет королём Тридевятого королевства: Алистер научил его распознавать яды и предвидению.

Задать Талиесину мучавший его вопрос Лучесвет решился, когда ему исполнилось четырнадцать.

— За что ты меня ненавидишь? — прямо спросил он, загораживая эльфу дорогу и не давая ему покинуть стрельбище.

Талиесин несколько смутился:

— Не ненавижу, просто не люблю.

— Почему?

— Ты слишком похож на своего отца, — неохотно ответил эльф, поняв, что мальчик от него не отстанет.

— А это плохо? — удивился Лучесвет.

— Для меня — да, — честно ответил Талиесин.

Лучесвет нахмурился. Натянутость в голосе эльфа он счёл неприязнью к Голденхарту, а ему вовсе не хотелось заводить дружбу с теми, кому его отец не нравился! Нидхёгг, конечно, был исключением. Он хоть и открыто заявлял, что Голденхарта терпеть не может, потому что тот охмурил Дракона (вот интересно, что это слово означало?), но неприязнь его была явно напускной. Если бы на самом деле терпеть не мог, так бы не заслонил его, когда вдруг разыгралась гроза и в землю рядом с ними шандарахнуло молнией. Молнии дракону были нипочём, а вот человеку бы несладко пришлось. Лучесвет, когда узнал об этом, проникся к Огдену ещё больше и решил для себя, что они друзья навек. Сам мальчик отца любил трепетно, несмотря на то, что виделись они всего несколько раз.

— Это потому что он охмурил Дракона? — мрачно спросил Лучесвет. — Поэтому ты его не любишь?

Талиесин аж подскочил, когда услышал это «охмурил».

— От кого это ты таких словечек набрался? — воскликнул он, заливаясь краской. По правде говоря, это как раз Дракон охмурил Голденхарта, Талиесин ничуть не сомневался.

— А что оно значит? — беспокойно спросил Лучесвет. — Что-то нехорошее?

Талиесин растерялся:

— Ты… не знаешь? От кого ты это слово слышал?

Лучесвет поджал губы. Нидхёгга сдавать он не собирался, так что улизнул со стрельбища, притворившись, что Алистер его позвал. Король эльфов на самом деле маячил поблизости, вероятно, наблюдая за ними, а скорее, за сыном, чтобы тот не наделал каких-нибудь глупостей, и Лучесвет направился прямо к нему. Талиесин пристально смотрел ему вслед, потом как-то уныло сгорбился и стал подбирать разбросанные стрелы.

— А, Лучесвет, — с нарочитой радостью в голосе сказал Алистер, — как успехи?

Мальчик сделал неопределённый жест, пробормотал, что поразил все мишени, правда, не все в «яблочко», и расстрелял весь колчан.

— Что-то тебя тревожит? — проницательно спросил Алистер.

Лучесвет помялся, но всё же спросил:

— А что значит: «охмурил»?

Король эльфов широко раскрыл глаза.

— Хм, это… когда кто-то без кого-то жить не может, — проявив недюжинную смекалку и деликатность, объяснил Алистер. Не стоило мальчику покуда размышлять о подобном.

— Как я без Нидхёгга? — задумчиво предположил Лучесвет. По приятелю он на самом деле скучал.

— Немножко не так, — засмеявшись, возразил Алистер, — но в целом… да, пожалуй, этот дракон тебя… «охмурил», раз ты по десять раз на дню его поминаешь!

Лучесвет покраснел.

Стрелок с сапфировыми глазами прицелился снова. Алистер даже приподнялся на троне, чтобы ничего не пропустить, потом сделал небрежный жест рукой, подзывая сына. Талиесин, хоть и против своей воли, на празднике присутствовал.

В последние дни ему стало совсем уж тяжко: шестнадцатилетний Лучесвет был вылитый Голденхарт тех времён, когда эльф увидел его впервые и влюбился.

— Ты меня звал, отец? — не по-эльфийски глухим голосом отозвался Талиесин, подходя.