Капитан Риччи (СИ), стр. 46
– Простые пули и клинки Вернувшихся не берут, сам знаешь.
– Я слышал, корабль взлетел на воздух – крюйт-камера полыхнула. Может, этого ей хватило. Или на том корабле плыл кто-то непростой. Или этой Рейнер просто-напросто повезло.
– И все же я ставлю на нее. Хотя на ее поступках сказывается недостаток опыта, зато она с лихвой восполняет его энтузиазмом.
***
Реку Шагр они нашли на том месте, которое указывала карта, что было не так уж и плохо. Найти Порто-Бельо было не так уж сложно – надо было всего лишь идти вдоль побережья залива на север. Поскольку в их обязанности входила разведка, то едва они бросили якорь, Риччи объявила, что отправляется в город.
– Вы уверены, что хотите пойти в одиночку? – спросил ее Берт.
– Уверена, – кивнула Риччи. – Так будет легче остаться незамеченной, а если нас все-таки обнаружат, то одна я или в компании с кем-то, значения иметь не будет.
Она рассчитывала, что одной ей будет проще выдать себя за испанца, и не придется объяснять безупречный выговор. И не придется беспокоиться о том, не взыграет ли в последний момент у Фарески совесть.
Свое отражение Риччи разглядывала со смесью удовлетворения и недоумения. Она не могла узнать себя в том человеке, что смотрел на нее с водной поверхности.
Волосы, выкрашенные каким-то алхимическим составом, смешанным Юлианой, потемнели до угольного цвета и стали жесткими. Шлем скрывал большую часть лица, намазанного соком какого-то дерева, принесенным Стефом, и выглядящего гораздо смуглее, чем обычно. Кираса скрывала фигуру, так что никто бы не засомневался, глядя на нее, что видит перед собой молодого испанца.
– Отлично выглядите, капитан, – констатировал Стеф. – Как самый настоящий кабальеро. Только говорите голосом пониже. И вообще говорите поменьше.
– В отличие от тебя, я умею держать язык за зубами, – хмыкнула Риччи.
Носить такое количество металла на себе оказалось тяжело и неудобно. Она чувствовала себя словно черепаха в панцире. Особое неудобство вызывал шлем – он нагревался на солнце так сильно, что Риччи всерьез опасалась получить тепловой удар.
Далеко уйти в таком облачении они, конечно, не могла, поэтому Мэл с парой матросов ночью на шлюпке отвезли ее так близко к городу, как только могли. Но ждать ее было слишком рискованно, и поскольку Риччи не могла сказать, уложится ли ее деятельность в сутки, было решено, что обратно до корабля она доберется самостоятельно.
***
Риччи сама поражалась тому, насколько просто оказалось сбросить личину англичанки-авантюристки и преобразиться в молодого испанского солдата.
«Одна маска на другую. Не могу припомнить, чтобы в прошлой жизни за мной отмечалась такая способность. Видимо, правда, что в критических ситуация в людях просыпаются новые неожиданные таланты… Или после того, о чем я не помню, во мне что-то изменилось?»
Она плелась по аккуратным и чистым улочкам с побеленными симпатичными домиками, которые как лучи вели к большой площади с фонтаном перед величественным зданием городской ратуши, соседствующей с внушающим уважение храмом. По пути Риччи останавливалась почесать языком с торговцами, соседями за столом в таверне, зеваками на площади и просто случайными прохожими, стремясь ненавязчиво выяснить как можно больше о Панаме, о пути до нее, о количестве солдат на перешейке, о крепости Сан-Лоренцо, о кораблях стоящих в гавани и ожидающихся, о собранном урожае, об индейцах в ближайших лесах, о рудниках и о последнем ушедшем Золотом Караване. Обо всем, что могло пригодиться в их отчаянном вояже.
Когда все обрывки сведений, добытых из чужой подчас утомительной, невнятной и пустой болтовни, сложились в не самую радужную, но и не слишком мрачную картину, и Риччи начала оглядываться в поисках таверны, чтобы набить живот перед броском через джунгли, она встретила гадалку. Сначала Риччи приняла ее за старую индианку, но, несмотря на причудливую одежду, смуглую кожу и множество ярких дешевых побрякушек, у нее было европейское лицо, и она обратилась к Риччи по-испански.
– Подойди ко мне, умершая-однажды, – сказала она. – Я приоткрою тебе твою судьбу.
Риччи бросила быстрый взгляд по сторонам – не достигли ли слова выжившей из ума старухи лишних ушей. Никого больше на улице не наблюдалось, и Риччи слегка расслабилась.
«Хоть я и против бесполезных смертей», – подумала она, – «отсутствие свидетелей крайне удачно».
– Я не верю в гадания, – ответила она, надеясь отделаться от гадалки малой кровью и нашаривая в кармане монету поменьше. – Лишь я сама могу решить свою судьбу.
Старуха растянула беззубый рот в устрашающей улыбке.
– Веришь, – произнесла она.
Не дожидаясь ответа, гадалка расстелила на земле платок и вытащила колоду истрепанных засаленных карт с заломанными уголками.
«Мухлевать с такими может и полуслепая старуха», – подумала Риччи, но почему-то осталась стоять.
Старуха тасовала колоду.
– Дама бубен, – пробормотала она. – Хоть ты и похожа на трефового валета.
Риччи решила пропустить эти слова мимо ушей. Она призналась себе, что ей действительно любопытно, что покажет гадание.
Дама бубен, наконец, отыскалась в колоде, и старуха с удовлетворенным кряканьем принялась вытаскивать следующие карты. Первой оказалась шестерка пик.
– Дальняя дорога, – почти пропела гадалка. – Дорога трудная.
Риччи вздрогнула и поспешила успокоить себя тем, что совпадение случайно.
Следующей оказалась девятка пик.
– Любовь твоя будет без ответа, – сказала старуха.
Риччи криво усмехнулась.
– Мне в ближайшие годы будет не до любви, – сказала она.
За девяткой открылся король бубен. Нарисован он был не таким, как на их корабельной колоде, и немного напоминал Стефа. Старуха ничего не сказала про него и перевернула даму червей и валета пик.
– С твоей соперницей у него тоже не сложится.
Риччи пожала плечами.
«Чужие любовные дрязги меня тем более не касаются», – подумала она. – «Если это только не треугольник из Стефа, Берта и Юлианы. Он предвещает неприятности».
Гадалка открыла еще две карты – даму и семерку пик.
– У тебя будут неприятности с молодой женщиной, – сказала она.
Риччи не придала ее словам большого значения. Она вытащила из кармана монету, но задержала ее в пальцах.
– Как я умру? – спросила она. Вопрос, который ее действительно живо интересовал, хотя она мало верила в способности старухи на него ответить.
Та издала булькающий звук, похожий на смех.
– Ты уже один раз смотрела в лицо смерти, – сказала она. – Карты больше ничего не скажут.
– Но я ничего не помню, – растерянно обронила Риччи. – Я даже не знаю, кто я!
Внезапно ей стало казаться, что эта грязная, вероятно полубезумная старуха знает ответы на все вопросы.
– Ты та, кто водит смерть и ужас за собой, – ответила гадалка, словно это было очевидно. – Уходи из города, пока она не пришла за тобой и сюда!
Лицо ее жутко исказилось, изо рта брызнула слюна, и Риччи отшатнулась назад, швырнула монету под ноги старухе и быстрыми шагами направилась к городским воротам.
«Я уже узнала достаточно», – сказала она себе. – «Не стоит дальше испытывать судьбу».
Старуха могла кому-нибудь рассказать о том, что встретила Вернувшуюся, а тот мог и поверить, и поднять на розыски «ведьмы» Церковь и солдат.
***
На полпути охватившая ее паника разжала ледяную хватку на сердце, и Риччи вспомнила о том, что раньше пришла к мысли, что для похода через перешеек им жизненно необходимы мулы. Они прикинула, что их потребуется около полусотни, но ее денег едва хватило бы на десяток. К тому же купить и пригнать в Шагрскую бухту такое количество скота совершенно невозможно скрытно, ей начали бы задавать неудобные вопросы.
Решив купить хотя бы несколько мулов, она отправилась на поиски рынка, где продают скот, и таким образом оказалась на рынке рабов. Можно сказать, что ее подвел нос. Риччи ориентировалась на запах, но не могла предположить, что самым мерзко пахнущим будет барак для выставленных на продажу людей.