Капитан Риччи (СИ), стр. 18

– И тебе ни разу не приходилось драться?

– Я не слишком на это гожусь. Меня отправили на пушечную палубу подносить ядра.

«Вот почему он до сих пор моет палубу. А ведь я почувствовала слабость в нем с самого начала, когда сочла его самым безопасным из новых знакомых. То, как хорошо я начала разбираться в людях, даже пугает».

Теперь Риччи вспомнила мелочи, которым прежде не придавала значения. Например, вчера пожилой подвыпивший матрос, не держащийся от качки на ногах, налетел на Малкольма и покрыл его бранью вместо извинений за свою неловкость, а тот и не подумал задать ему взбучку – хотя имел и физическую возможность и моральное право. Но Риччи припомнила и кое-что еще.

– Ты не трус, – уверенно сказала она. – Трус бы не смог таскать ядра и порох под падающими сверху снарядами и кусками такелажа. Трус бы не залил водой раскалившуюся бочку, к которой все боялись подойти.

– Но я… я не смогу драться. Иначе бы я ходил со всеми на абордаж. И сам бы вызвал на дуэль старпома Элис. И никто не шутил бы надо мной.

– Человек сам определяет, чего он может, а чего нет, – сказала Риччи. – Но с неполной командой «Ночь» все равно будет избегать сражений. А что до остряков из кубрика… Тебе стоит, конечно, научиться давать отпор, но так как мы сейчас в отчаянном положении, я просто объявлю, что твое назначение – мое решение, и любой, кто критикует его, оскорбляет меня, а значит и драться будет со мной. Посмотрим, многие ли решаться высмеять тебя после этого. И обедать ты теперь будешь в кают-компании, так что никто не плюнет тебе в тарелку.

Малкольм все еще выглядел неуверенным, но больше не паникующим.

– Кстати, почему ты вообще оказался на корабле? – полюбопытствовала Риччи.

– Я сбежал из дома, – глухо ответил он. – Мне не было в нем места.

Риччи не стала выпытывать подробности.

Преданный ей человек, которого она подняла с нижней ступени корабельной иерархии до одной из руководящих должностей, на месте боцмана добавлял ей немного уверенности, но проблем все еще оставалось изрядно.

***

Самой важной функцией капитана было проложить новый курс. Пока они, положив корабль в дрейф, занимались мелким ремонтом и зализыванием ран, но Риччи понимала, что должна в ближайшее время объявить новую цель плаванья. Поэтому она попросила Фареску остаться после обеда в кают-компании. Разумеется, он сразу понял, что она хочет.

– Желаете узнать маршрут еще одного торговца, капитан? – сказал он. – Ничем не могу помочь. Я не так уж много знаю. Но можно остаться на месте. Это часто используемый маршрут.

– Вот только как только станет ясно исчезновение «Нуэстры» по нему отправятся военные корабли, – заметила Риччи.

– Вы правы, – согласился Фареска, опустив голову.

– Этим и собиралась заниматься Уайтсноу? Выслеживать торговые суда Испании и грабить их?

– Почему вы думаете, что это не так? – Фареска выглядел удивленным, но Риччи почувствовала фальшь в его голосе.

– Слишком мелко для нее.

– В самый раз для английского капера… Но вы правы, – спохватился он. – Капитан Уайтсноу не собиралась заниматься этим долго. Просто не хотела заявиться на Тортугу с пустым трюмом.

– Я так и знала! – не удержалась от восклицания Риччи. – Что же она задумала?

– Это очень опасное и сомнительное мероприятие.

– Не сомневаюсь! – кивнула Риччи. – Капитан Уайтсноу была отчаянным человеком. Кстати, хочешь выпить?

Запасы выпивки на корабле практически иссякли, но Риччи разыскала полупустую бутылку в закромах Мэри-Энн.

Она разлила ром по кубкам и с непринужденным видом поднесла свой к губам. Предыдущий опыт говорил ей, что пить на самом деле не следует – во избежание приступа кашля и рвоты.

– Капитан Уайтсноу хотела добраться до Панамы, – сказал Фареска, отхлебнув рома.

– Зачем?

– Потому что золото с рудников сначала собирают в Панаме. Прежде, чем под конвоем перевезти его в Пуэрто-Бельо и погрузить его на галеоны. Раз в год.

– Значит, Айришу достался годовой «урожай» испанского золота?

– Если бы! – Фареска пьяно усмехнулся. Его развезло чрезвычайно быстро. – Ему достался груз только одного галеона.

– Как он поймал вас в одиночку? – спросила Риччи.

– В шторм у нас сломалась мачта, и пришлось зайти в гавань, чтобы починить ее. Кстати, груз ему достался не весь. Поняв, что нам не уйти, наш капитан велел сбросить ящики в воду.

– А если бы вам удалось уйти?

– Дождались бы отлива и подняли бы их обратно. Там было не очень глубоко.

– Айриш, наверное, ужасно разозлился?

– Он ничего не понял. Даже то, что осталось, показалось ему шикарной добычей. Но у меня осталось слишком мало людей, чтобы думать о чем-то, кроме того, как быстрее добраться к своим.

– Почему он вас отпустил? Не надежнее ли было пустить галеон ко дну?

– Он так и собирался сделать. Но там был один… человек. Он просил отпустить нас, и Айриш его послушался.

– Не похоже, чтобы ты был ему благодарен, – заметила Риччи.

– Не мне в моем нынешнем положении осуждать его, – сказал Фареска, залпом осушая свой кубок. – Но он был старпомом Айриша. И он был испанцем.

========== Штиль и шторм ==========

Со дня, когда спал ветер, прошло десять дней. Липкая духота не спадала и по ночам. Запахи становились все удушливее, а люди – все беспокойнее. Их корабль превратился в тесный душный ящик, в котором они были заперты, как в ловушке.

Риччи понимала, что если штиль затянется еще на неделю, вспыхнет бунт.

Оброненная Тью фраза постоянно крутилась в ее голове: «в парусах Мэри-Энн не стихал попутный ветер».

«Про Вернувшихся рассказывают, что они колдуны», – думала Риччи. – «Но про них много чего рассказывают, а смогу ли я вправду вызвать ветер?»

Ночью она поднялась на палубу, чтобы проверить. Среди вещей Уайтсноу не нашлось никакой подсказки: ни книг с пентаграммами, ни испачканного в крови ритуального ножа, ни костей черного петуха, ничего подобного. Если Мэри-Энн и знала какие-то тайные слова, она унесла их в могилу.

Заход солнца не принесла много прохлады. Казалось, море нагревалось днем до закипания и не успевало остывать. Риччи вдыхала воздух, пахнущий солью и смолой.

Какие усилия ей нужно приложить, чтобы изменить это?

«Или… никаких?» – вдруг осенило Риччи. – «Я ничего не предпринимаю для того, чтобы мои раны затягивались. И могу понимать чужую речь или текст, хотя я никогда не изучала языков. Так, может, вызвать ветер не намного сложнее, чем поговорить с Юлианой или прочесть записку?»

Она поднялась на ноги, задумчиво поправила шляпу, достала из ножен шпагу Уайтсноу и, указав ею в море, зашептала:

– Я повелеваю ветру подняться!

Чувствовала себя при этом Риччи глупейшим образом, так сразу оглянулась по сторонам в поисках случайных свидетелей, но никого не обнаружила.

«Не помогло», – подумала она. – «Неудивительно. Все эти россказни про колдовство – просто чушь. Придется ждать, пока ветер поднимется сам».

Она почти дошла до каюты, когда услышала звук, от которого у нее волосы встали дыбом и по спине пробежали мурашки. Начавший забываться звук хлопающих на ветру парусов.

Не веря своим ушам, Риччи запрокинула голову и почувствовала, как прохладное дыхание ветра омывает ее лицо. Риччи рассмеялась.

«У меня получилось! Я могу управлять стихией!»

Или это было счастливым совпадением.

Корабль крепко спал, и Риччи ударила в кухонный гонг, чтобы поднять всех на ноги.

***

Радость их продлилась недолго. Ласковое дуновение быстро сменилось шквалистыми порывами, усиливающими с каждой минутой.

Под руководством Риччи, Фарески и Малкольма матросы убирали паруса.

– Разве не должно уже рассвести? – спохватилась Риччи через несколько часов.

Небо было так плотно затянуто облаками, что солнце не пробивалось сквозь них ни единым лучом. Когда пробило восемь склянок, выдали завтрак. Так как из-за ветра и качки опасно было разводить огонь, он состоял из сухарей и чашки затхлой воды.