Капитан Риччи (СИ), стр. 165

– Мне нужно подумать над этим, – сказала Риччи.

Ее друзья по очереди желали им доброй ночи и двигались в сторону шалашей. Риччи и сама бы с удовольствием отправилась на боковую, но Эндрю и не думал ложиться. Впрочем, ей тоже едва ли удастся уснуть со всем этим роем мыслей в голове. И когда ей в следующий раз удастся поговорить с Лефницки наедине?

– Не сочти за грубость, – начала она, – но почему в этом конфликте ты выбрал сторону «лесного народа»? Это не самый разум… то есть не самый очевидный поступок, по-моему. С этим связана какая-то история?

Она не слишком верила в «кровную память». Более правдоподобной казалась версия, что Эндрю воспринял свою новую жизнь, как некую игровую реальность и потому сделал нелогичный выбор.

– Ты не веришь, что мы победим? – спросил Эндрю тихо. И Риччи поняла по тону голоса, что его мотивация не «в случае проигрыша я просто начну все с начала».

– Я не встречала ни одного мира, в котором бы подобное произошло, – ответила она также тихо. – И если судить объективно…

– У нас мало шансов, – закончил Эндрю. – Я мало, что помню о своем прежнем мире, но все, что помню, говорит мне о том, что там прогресс победил. Прогресс всегда побеждает. Но пусть это почти безнадежно, я хочу попытаться нарушить правила. Пусть пришедшие издалека чужаки не уничтожат уклад жизни этих людей. Может быть, хотя бы раз я заставлю прогресс пройти мимо.

Его глаза горели, когда он говорил о своей цели, но это был не тот огонь, что она видела в перестрелке у дилижансов. То прекрасное и жуткое чувство, которое охватило ее в тот раз, сейчас и близко не посетило Риччи, но она не могла не признать, что его намеренья заслуживают уважения.

Все Вернувшиеся, которых она знала, включая ее саму, оказавшись в новом мире, сосредотачивались на том, чтобы прожить как можно больше с наивысшим комфортом. За исключением Арни с ее сомнительным планом подчинить мир себе, никому не приходила мысль не просто включиться в течение исторических событий, но пойти против него. Попытаться изменить порядок вещей.

За его решимость проделать настолько безумную вещь Риччи могла бы влюбиться в него, если бы еще в прерии не влюбилась в то пламя разрушения и хаоса, что увидела в его глазах.

И на этот раз она не сможет, как со Стефом, годами смеяться над его шутками, спать в соседней каюте, наблюдать его улыбки чужим женщинам, считать по утрам синяки на его шее – и ничего при этом не предпринимать.

– Что ты собираешься делать до утра? – спросила она.

Эндрю выглядел слишком свежим, чтобы думать о сне.

– Буду тренироваться, – ответил он.

– Как насчет совместной разминки? – тут же выпалила Риччи. – Знаешь, это хороший способ очистить голову и придумать что-то новое.

Хотя на этот раз тренировка едва ли позволит ей избавиться от лишних мыслей.

– Отличная идея, – улыбнулась Эндрю. – Только надо отойти подальше от лагеря, чтобы никого не разбудить.

«Это моя лучшая идея за сегодняшний день», – решила Риччи.

***

Почти полная луна освещала им дорогу. Если можно было назвать дорогой еле заметную даже при свете дня тропинку в лесу. Эндрю, однако, ориентировался в нем вполне уверенно и безошибочно вывел ее на широкую ровную поляну – прекрасное место для сражения.

Несмотря на ночную прохладу, Риччи скинула куртку. И в первые минуты едва не пожалела об этом, потому что начала мерзнуть – настолько медленным оказался темп Эндрю, хотя он, казалось бы, получил долгожданную возможность не сдерживаться, бить со всей силой и скоростью.

Его движения напоминали ей период обучения у капитана Мэри-Энн, столь заученными и «мозговыми» они были, замедленными и неловкими. Несмотря на значительную разницу в комплекции, Риччи с легкостью отбивала их, практически не двигаясь с места, лишь покачиваясь на носках. Она продемонстрировала бы мастер-класс, но не хотела смущать Эндрю, поэтому при атаке показывала скорее направление, чем сам удар. И хорошо, потому что Эндрю не мог отбить даже те выпады, которые легко парировала бы Юли, и бей Риччи посильнее, она попортила бы ему рубашку, а то и лишила части уха.

Однако за этими манипуляциями она упустила момент, когда повторения старательным новичком заученных приемов превратились в импровизации бывалого бойца, и ей приходится сделать первый шаг назад. Но она хорошо запомнила момент, когда он перебросил оружие в левую руку, и стал еще более неудобным противником.

Риччи пришлось биться на равных с ним, сосредоточенно и в полную силу, потому что любая промашка, обошлась бы ей в лучшем случае царапиной, если не серьезной раной. Клинки мелькали так быстро, что глаз обычного человека не смог бы отслеживать их, и даже Риччи отклонялась отчасти на интуиции.

Еще через пару минут она ушла в глухую оборону, стараясь лишь остаться при оружии. Взгляд Эндрю, пойманный ею между выпадами, не походил на взгляд развлекающегося человека.

Ей стоило прервать сражение и напомнить оппоненту, что они просто тренируются, но тайм-аут стал бы проявлением слабости, поэтому Риччи стиснула зубы и продолжила пытаться успевать за ним, как будто ей пообещали приз. Ноги ныли, и старая схватка с Мануэлем Винном – Вернувшимся и опытным фехтовальщиком – в сравнении с этой казалась легким развлечением. Она заняла сторону Лефницки, он поверил ей и не имел никаких причин убивать ее, но Риччи чувствовала дыхание смерти за движениями его меча.

За десять минут они вытоптали полянку так, словно на ней разбил лагерь весь «лесной народ».

«Пора это прекращать», – поняла она, уклоняясь от очередного удара – лезвие прошло на ноготь от ее глаз. Но прежде, чем она открыла рот, чтобы выкрикнуть: «Хватит!», Эндрю сделал еще один выпад, и на этот раз Риччи не смогла удержать меч в руках.

Клинок полетел в сторону, а она отпрянула назад, зацепилась каблуком за корень и неуклюже плюхнулась на землю, загораживаясь рукой от оказавшегося внезапно столь сильным противника. Смотря на Лефницки снизу вверх, Риччи думала о том, как опрометчиво было отправляться с ним одной, и что она сейчас умрет.

Но меч Эндрю так и остался устремленным к земле – он не пытался ни нанести, ни даже обозначить удар, и когда Риччи снова поймала его взгляд, то прочла в нем растерянность.

Столкновение глаз как будто вывело Лефницки из оцепенения. Он уронил клинок и упал на колени возле Риччи.

– Ты в порядке?! – воскликнул он. – Я слегка… увлекся.

Последнее слово прозвучало глухо и фальшиво, но Риччи затопило облегчение от осознания того, что она жива и даже не пострадала – ну, если забыть о потоптанной гордости.

– В порядке, – сказала она.

Эндрю подал ей руку, помогая подняться. Он нашел ее меч, принес ее куртку и выглядел чрезвычайно смущенным.

Совсем не походил на человека, который провернул шутку с притворным неумением сражаться. Он как будто снова превратился в того человека, который сидел с ними у костра и делал первые шаги в фехтовании.

– Ты не злишься? – спросил он, выглядя всерьез обеспокоенным. Минуту назад прощающуюся с жизнью Риччи это трепетность начала раздражать. Они оба были Вернувшимися, и любого из них могло занести. – Что ты обо мне думаешь?

Риччи думала о нем много, и могла озвучить любую из своих мыслей, хотя бы о том, как ему не идет эта рубашка. Совсем не обязательно было следовать духу, а не букве вопроса и признаваться в том, что не выставит ее в хорошем свете и не прибавит ей очков, зато откроет уязвимую точку.

– Я люблю тебя, – сказала она.

Поразительно, как просто совершить глупость.

Эндрю смотрел так, словно она выстрелила ему в сердце. Острое чувство неправильности происходящего и желание провалиться сквозь землю читалось на его лице.

Риччи начала паниковать. Даже она не могла выкрутиться из этой – созданной ею самой – ситуации без откровенного и недоступного ей вранья.

Она не ожидала – хотя и немного надеялась – что он поцелует ее и ответит взаимностью, но столь сильное неприятие пугало. Оно говорило: «мы не сможем свести все к шутке и общаться дальше по-прежнему».