Капитан Риччи (СИ), стр. 16
Но Риччи слышала не только пистолетные выстрелы и звон стали, но и кое-что гораздо более опасное. Треск огня.
Она знала, насколько опасен пожар на корабле. Особенно в той части корабля, где, как она подозревала, находится арсенал.
«Какой придурок уронил лампу рядом с пороховыми бочками?», – подумала Риччи. – «Или он сделал это нарочно, чтобы корабль не достался нам?»
На секунду она замерла, размышляя. Она могла попытаться остановить огонь.
«Но что, если я не успею? Смогу ли я оправиться после того, как окажусь в центре взрыва? И как же это будет больно, наверное! Но корабль… Ладно, где этот проклятый погреб с порохом?»
Но чтобы добраться до него, надо было подняться на палубу и пересечь ее, а это был не близкий путь, да к тому же навстречу ей попалась пара испанцев, собирающихся искать убежища в трюме, и не обрадовавшаяся встрече с пиратом. Она успела только выбраться на палубу, когда взрыв все-таки прогремел.
Риччи оглушило на несколько секунд, и она пришла в себя в воде. Шляпа Мэри-Энн была крепко зажата в ее пальцах. Слегка потрепанная и насквозь промокшая, но узнаваемая.
Риччи вскарабкалась на обломок фальшборта, чтобы не тратить силы на то, чтобы держаться на воде. Прошло почти полчаса, пока одна из шлюпок с «Ночи» не подобрала ее.
***
На «Ночи» поставили паруса, чтобы уйти от воронки, способной затянуть судно. Обернувшись, Рейнар увидела круги от ушедшего под воду гигантского гроба тех, кому повезло меньше. Мертвецы достались морю – или море досталось мертвецам.
«Ночь» не кренилась, не рыскала – обошлось без серьезных пробоин или невосполнимых повреждений такелажа. Но от команды Уайтсноу осталось не больше половины.
Прислонившись к главной мачте, сидел Тью – раненый, но живой. Он посмотрел в глаза Риччи, ступившей на борт с капитанской шляпой в руке, и она поняла, что расслабляться рано.
Символом власти над кораблем были шляпа и шпага Уайтсноу. Риччи держала шляпу, но шпага лежала рядом с Тью.
Риччи не хотелось лишать корабль еще одного – и очень сильного – бойца, но она знала, что он никогда не простил бы ей даже того, что она обошла его, став старпомом. И уж тем более он не простил бы ей то, что она стала капитаном.
Они молчали, но матросы один за другим оборачивались к ним, чуя предстоящее зрелище.
Риччи подняла шляпу с красным плюмажем над головой.
– Капитан Уайтсноу мертва, – объявила она. – Я сама видела, как испанский офицер ее убил. Он тоже мертв, и я объявляю себя капитаном этого судна.
– Не слишком ли ты борзая, цыпочка? – скрипнул зубами Тью, поднимаясь на ноги. – Может, капитан Мэри-Энн и возилась с тобой, а я не стану.
– Капитан Уайтсноу назначила меня старшим помощником, – напомнила Риччи всем. – Она считала меня более подходящей на роль старшего офицера, чем тебя.
– Может, когда-то в парусах Мэри-Энн и не стихал попутный ветер, но удача отвернулась от нее. Айриш перехватил у нее галеон, «Нуэстра» пошла ко дну… И в отношении тебя она тоже ошиблась.
– Может, она ошибалась, оставив тебя боцманом?
Риччи провоцировала так откровенно, как только могла. Разобраться с Тью сейчас будет гораздо безопаснее, чем оставить такого врага у себя за спиной с возможностью предпринять против нее что-нибудь неожиданное. Схватить ее и выдать Церкви, например.
– Нам с тобой на этом корабле, пожалуй, будет тесно, сказал Тью. – Есть только один способ решить, кто останется.
– Голосование? – предположила Риччи.
– Поединок!
«Что ж», – подумала она. – «Так будет даже вернее».
Она едва ли могла рассчитывать больше, чем на четыре голоса.
– Эй, – окрикнул боцмана один из матросов. – Ты же ранен. Не лезь в драку.
– Я и одной левой бы разобрался с девчонкой, – отмахнулся Тью.
***
Второй раз в своей жизни Риччи смотрела, как чертят дуэльный круг. Она отдала шляпу Мэри-Энн Малкольму и сняла ботинки. Тью вручил капитанскую шпагу кому-то из матросов.
На них снова делали ставки – Риччи слышала шепот. Сегодня ее шансы котировались чуть выше, благодаря победе над Элис.
Они с Тью вступили в круг одновременно.
– Ты сдохнешь! – выкрикнул он, подбадривая себя и играя на публику, и подкрепил свои слова ударом.
Риччи едва успела поднять саблю. Руки загудели от удара, но она выдержала. Фареска бил и сильнее.
На глазах у десятков зрителей она не могла позволить себе играть нечестно и не могла позволить Тью себя убить. В случае ошибки ей оставалось только прыгать в море… или перебить всю команду «Ночи» одного за другим, как перебила, наверное, Уайтсноу солдат в доме губернатора.
Тью ударил снова, и снова Риччи отбила выпад, отступая на шаг назад. На этот раз получилось гораздо легче, и она даже заподозрила уловку, но пригляделась к тяжело дышащему Тью и поняла – он то ли переоценил свои силы, источенные схваткой на «Нуэстре» и ранением, то ли недооценил ее.
Теперь у него просто не хватило бы сил на достаточно сильную атаку, чтобы пробить ее оборону. Однако, Риччи осторожничала и выжидала.
Тью понял, что проиграл, где-то через пять минут, когда выдохся окончательно, а Риччи сохранила большую часть сил, отсиживаясь в обороне.
Очередной удар – и их клинки скрестились, как и взгляды.
– Сдайся, – прошептала Риччи во внезапном приступе гуманизма.
Тью сжал зубы.
– Я запихну твои подачки тебе в глотку, – прохрипел он. – Я все равно убью тебя!
– Тогда нет причины оставлять тебя в живых, – бросила в ответ Риччи, отступая.
Когда они сошлись снова. Риччи ударила по его сабле снизу, поднырнула и вонзила саблю по рукоять в живот Тью.
Его сабля, выпавшая из руки, ударилась об палубу и отлетела к границе круга.
От одновременного удивленного выдоха, кажется, поднялся ветер.
Риччи посмотрела в лицо боцману. Он стиснул зубы, чтобы из глотки не вырвалось ни единого слова. Но его глаза просили: «Добей меня».
Она знала, что такую рану практически невозможно залечить в условиях пиратского корабля в южных широтах. Что Тью будет умирать долго и мучительно.
«Если я готова убивать людей, надо научиться брать на себя ответственность за их смерть», – думала она, вытаскивая саблю из брюха боцмана. Но она не смогла посмотреть ему в глаза, когда проводила лезвием по горлу.
Опустив на палубу тело Тью, Риччи поднялась, выхватила из рук матроса шпагу и прицепила ее к поясу, взяла шляпу у Малкольма, отряхнула с нее пепел и надела на голову. Потом она повернулась и медленно обвела взглядом команду.
В их глазах она читала удивление и страх.
«Придется постараться, чтобы их заменили восторг и уважение», – подумала она. – «Но для начала неплохо».
***
Риччи вошла в капитанскую каюту и окинула ее новым взглядом – взглядом владельца. Почти единоличного.
Юлиана добилась разрешения поселиться вместе с ней, оставив старую клетушку старпома Фареске и Томпсону. Риччи согласилась – ради безопасности и компании. Но пока Юлиана была занята на камбузе, Риччи могла спокойно привыкнуть к мысли, что все окружающие ее вещи, включая корабль, отныне принадлежат не Уайтсноу, а ей. И что она никогда больше не увидит Уайтсноу, хотя ее повседневный костюм лежал брошенным на койке так, словно она через минуту войдет в дверь.
Первым делом Риччи покопалась в одежном сундуке, подыскивая что-нибудь на замену безнадежно испорченной огнем и морской водой одежде, доставшейся ей от Элис. Сапоги Уайтсноу были ей велики, так что туфли пришлось оставить. Риччи выбрала к ним темные брюки, толстые белые чулки и самую простую рубашку. Хуже всего было с курткой. Перебрав все, Риччи остановилась на приталенном красном мундире, вероятно, английского флота, с которого были отпороты знаки отличия и заменены пуговицы.
Риччи осмотрела себя в зеркале и удовлетворилась увиденным, а также вспомнила последнее слово Уайтсноу.
«Зеркало. Что она имела в виду?»
Риччи подергала бронзовую раму и почувствовала, как та поддается, сдвигаясь в сторону. За ней обнаружилось небольшое отверстие. В нем находилась небольшая шкатулка, а на ее крышке лежала сложенный в несколько раз лист бумаги.