Капитан Риччи (СИ), стр. 14

Риччи догадывалась, что именно там происходит, но оно все равно вызывало у нее беспокойство – каким бы не был Томпсон, он все же не заслуживал смерти.

– Риччи? – донесся до нее голос из темноты кубрика.

– Малкольм? Как ты кстати! – обрадовалась Риччи. – Идем со мной!

Когда они выбежали на палубу, драка была в самом разгаре.

– Разойтись! – выкрикнула Риччи, опасаясь лезть в гущу.

С саблей в одной руке и пистолетом в другой она надеялась, что выглядит достаточно внушительно.

Дерущиеся на пару секунд замерли, оценивая подкрепление, и Риччи смогла, наконец, определить расстановку сил. Матросов было не два десятка, как показалось ей с первого взгляда, а всего восемь, а против них сражался не один Томпсон – спиной к спине с ним стоял Фареска.

Благодаря новолунию Риччи не могла рассмотреть в темноте их лиц, но скупой свет лунного серпа отражался от клинков, а только один человек на «Ночи» дрался шпагой и только один – мечом. К тому же только Томпсон носил запонки и только Фареска – мундир с медными пуговицами.

Риччи решила выяснить, что произошло, позже, потому что ей не хотелось участвовать в сражении одной части команды против другой.

– Капитан Уайтсноу сейчас придет, – объявила она.

Это решило исход драки – можно даже сказать, что в их пользу. Матросы отступили и вернулись в кубрик. Через минуту на палубе остались только Риччи с Малкольмом и Томпсон с Фареской.

– Кто-нибудь ранен? – спросила Риччи, подходя ближе.

Фареска покачал головой. Он выглядел сильно вымотанным, и, глядя на то, как он держит руку, Риччи сразу заподозрила его во лжи.

– Все в порядке, мисс старпом, – бодро отрапортовал Томпсон.

– Рада за вас, – сухо ответила она.

– Капитан… придет? – тихо и отрывисто спросил Фареска.

– Я соврала, – призналась она.

– Риччи! – шепотом, слышимом даже в трюме, окрикнул ее Малкольм. – Кто-то идет!

Она с опозданием услышала приближающиеся с кормы шаги.

«Капитан Уайтсноу?» – панически подумала она.

– Быстро, – прошептала Риччи. – Все за мной.

Идти через кубрик было нельзя, к тому же в ее комнатушке едва хватало места для них с Юлианой, поэтому Риччи направилась к носовому люку, ведущему в трюм. Тот был практически пуст, но Риччи, облазившую за последние дни весь корабль, привлек небольшой закуток, в котором когда-то вероятно, хранили часть припасов, а сейчас валялись пустые ящики. Риччи опустила зажженную и жутко чадящую лампу на один из них.

В этой комнатушке четверым людям было до неприличия тесно, но сейчас Риччи мало волновало то, что она сталкивается с Фареской коленями, задевает локтем Томпсона и чувствует спиной дыхание Малкольма – ее интересовало только то, насколько серьезно они пострадали в потасовке.

– Приложи что-нибудь холодное к голове, может, хоть это поможет твоим мозгам, – посоветовала она Томпсону, перевязывая Фареске руку.

Конечно, ром в качестве обеззараживающего и не слишком чистая тряпка в качестве бинта не были верхом медицинских достижений, но ничем лучшим она не располагала.

– Кстати, а ты как оказался в этом замешан? – спросила она Фареску.

– Просто вышел на палубу и увидел их.

– И шел бы себе дальше!

– Нечестно нападать ввосьмером на одного!

– Жульничать в карты тоже нечестно!

«Я никогда не смогу их понять», – подумала Риччи.

– В следующий раз, так и знайте, просто вызову капитана. Или оставлю вас самих разбираться, – пообещала она. – Раз вы теперь друзья…

– Никогда в жизни!

– Ни за что на свете!

Они выпалили свои фразы одновременно и с вызовом уставились друг на друга.

– Ладно, – отмахнулась Риччи. – В любом случае, идемте уже спать. Круги под глазами меня не украсят.

========== Шляпа и шпага капитана Мэри-Энн ==========

Риччи начала думать, что ее жизнь складывается не так уж плохо. Какая разница, в какие неприятности она влипнет, если все равно не умрет? Все, что ей придется сделать в том случае, если ее раскроют – сбежать с корабля и начать новую жизнь под новым именем где-нибудь еще. Как будто все вокруг является компьютерной игрой с эффектом погружения и бесконечным запасом жизней.

Только две вещи беспокоили ее. Во-первых, по словам Малкольма, Церковь нашла какой-то способ бороться с Вернувшимися. Риччи не имела возможности выяснить, правда ли это. Но даже если никто не способен отделить ее душу от тела, подсказывал ей инстинкт самосохранения, есть множество способов сделать ее дальнейшую жизнь крайне неприятной и болезненной. Риччи приняла решение держаться подальше от церковников всех конфессий – на всякий случай. На ее счастье, в Новом Свете было не так уж много посланцев Церкви.

Второй раздражающей ее вещью была жара. Невыносимая, изматывающая, удушливая жара, от которой не спасал даже ветер, и беспощадные лучи солнца, из-за которых клочьями облезала кожа на всех неприкрытых частях тела.

Капитан Уайтсноу проводила большую часть дня, лежа на койке в своей каюте и прихлебывая ром. Риччи не могла представить, как можно выпить столько алкоголя в такую погоду.

***

С появлением Юлианы Риччи не заметила изменений на камбузе к лучшему. Корабельное меню по-прежнему состояло из похлебки «Несварение желудка», солонины «Смерть печени» и сухарей «Прощайте зубы». Риччи научилась поглощать все, даже не морщась, но это не означало, что она не скучала по нормальной еде – или хотя бы еде из школьной столовой. Но больше всего она тосковала по сладостям. На корабле и не слышали о понятии «десерт».

Так что, услышав крик впередсмотрящего: «Судно по левому борту!» Риччи почти обрадовалась возможности оставить порцию недоеденной, поспешив за капитаном на палубу.

«Ночь» пришла в движение: летела по вантам команда, на артиллерийской палубе суетились подносчики ядер, матросы натягивали защитную сеть, чтобы обломки рангоута не падали на головы, и составляли заслон из мешков с песком.

Риччи исполняла свои обязанности, стоя за правым плечом Уайтсноу, которая рассматривала приближающийся корабль в подзорную трубу.

– Поверните к ветру, мистер Тью! – приказала она, опустив трубу. – Это «Нуэстра Сеньора де Аточа», она идет из Картахены, и ее трюмы полны первоклассного товара.

Команда ответила ей радостными криками.

Лавируя, пытаясь оказаться в тактически выгодном положении, корабли сближались. Ядро, пущенное с «Нуэстры», плюхнулось перед носом «Ночи», но капитан не отдала приказа об ответной стрельбе и, разумеется, и не подумала класть судно в дрейф.

Риччи заметила Юлиану, вышедшую с камбуза и с любопытством смотрящую в сторону испанского судна, и живо представила, что может сделать с ее телом шальное ядро, ударившее в фальшборт поблизости.

– Спустись вниз, – велела она. – Здесь слишком опасно.

– Я тоже хочу драться!

Юлиана показала ей кинжал, зажатый в руке с первыми мозолями от тренировок.

– Только если станет совсем плохо, – сказала Риччи. – Иди в трюм.

Не будь она бессмертной, тоже предпочла бы укрыться там, куда не достанут пушки.

Она вернулась к Уайтсноу, наставлявшей тех, кто пойдет в абордаж. Риччи, как и в прошлый раз, собиралась держаться возле капитана.

***

Уайтсноу продолжала хладнокровно отдавать команды. «Ночь» повернула под ветер и начала сближаться для абордажного боя.

Рангоут трещал, сыпался градом щепок и обрывков парусины, но главные мачты устояли, и судно осталось управляемым. Команда залегла за фальшборт, обложенный мешками с песком. Картечь свистела над головами, ударялась в щиты и разбивала борта. Кричали первые раненые.

Суда сблизились на бросок абордажного крюка, по инерции ударились бортами, образуя из двух палуб единое поле сражения. Первым наскоком пираты пробились на палубу, но там испанцы встали намертво.

Риччи разрядила пистолеты, целясь под края касок, не глядя в лица. По одежде текла кровь – она это чувствовала, но не могла сказать, ее это кровь или убитых ею.