Где мимозы объясняются в любви (СИ), стр. 22

«Как бы не так…» — мысленно скептически отозвался на сказанное молодым человеком об отце Шаффхаузен. Но вслух спорить с ним не стал — всему свой черед.

Его заново обретенный пациент поднялся с кресла и пошел к двери, словно желал ускользнуть от неведомой опасности, и взявшись за ручку, уточнил:

— Так вы дадите распоряжения персоналу?

— Да, я решу этот вопрос. Вам в прошлый раз понравился вид из седьмой палаты или вы на сей раз предпочли бы перебраться повыше? Только предупреждаю, на верхних этажах окна у нас забраны решетками — сами понимаете, ради безопасности пациентов.

Эрнест оставил это на усмотрение доктора, и Шаффхаузен, предложив ему подождать минутку, вызвал в кабинет ординатора.

— Жан, поручаю вам поселить месье Вернея в двенадцатый номер, он же у нас не занят и готов принять пациента, так? И займитесь с завтрашнего дня его ведением и консультированием, пока я не освобожу для этого время. — он обратился к Эрнесту — Передаю вас на попечение моего ассистента. Насчет часовни предметно договоримся позже, но если вы хотите начать делать наброски, скажите, что вам нужно для этого — и вам это будет предоставлено завтра же.

Сказать, что Жан Дюваль был в ярости — это ничего не сказать. Мало того, что этот невоспитанный графский сынок с больными фантазиями врывается сюда как к себе домой, отрывает доктора от работы, так еще и он, Дюваль, должен все бросить и заниматься его проблемами!

Но слово патрона было законом для молодого врача. Выслушав распоряжения, он молча поклонился и пригласил Эрнеста следовать за собой.

Двенадцатый номер располагался на первом этаже, и выходил не на залив, а на самую живописную часть парка. В комнате было все необходимое для отдыха и спокойных занятий, но никаких излишеств. Чисто, уютно и очень нормально, именно так, как и должно быть на территории престижной клиники, излечивающей душевные расстройства.

— Располагайтесь, месье Верней. Придите в себя, отдохните как следует, а первую терапевтическую встречу проведем завтра.

Дювалю понадобилось собрать всю свою волю, чтобы проговорить эту фразу спокойно, вежливо и непререкаемо, как это делал Шаффхаузен. Только бы виконт не вздумал артачиться… Будь на его месте сомнамбула, каталептик или даже параноик, Жан не оплошал бы и знал, что предпринять. Но как вести себя с маниакально-депрессивным типом, с истероидной компонентой, да еще и с сексуальной перверсией, и при этом наделенным странной притягательностью, способностью очаровывать — иначе с какой стати патрон каждый раз бросает все, как семейка Сен-Бриз возникает на горизонте? — Дюваль представлял только в теории. Он предпочел бы не приближаться к Эрнесту Вернею и на пушечный выстрел, и даже профессиональный челлендж, как выражался патрон, его не прельщал.

Но вопреки ожиданиям, Эрнест вел себя спокойно, если не сказать — кротко. Он рано лег спать, утром отправился в бассейн, потом на завтрак, и когда Жан Дюваль решился нанести художнику врачебный визит, то застал его за работой, делающим наброски карандашом на листах чертежной бумаги.

— Ээээ… месье Верней, доброе утро, — запинаясь, начал Дюваль, а когда художник поднял на него свои странные зеленовато-карие глаза, ощутил, что пол уплывает у него из-под ног. — Если вы помните, вчера патрон поручил вас моим заботам на несколько дней, и…эээ… я хотел бы… хотел бы…

Черт возьми, он никак не мог закончить фразу, и Эрнест сделал это за него:

— Поговорить со мной? Конечно, доктор Дюваль. Я готов.

— Тогда пойдемте в кабинет… Или, может быть, вы предпочитаете поговорить здесь? — Жан волновался все сильнее и ненавидел себя за это. Как будто он не врач, имеющий уже и опыт, и первую научную степень, а неловкий студент!..

— Да мне все равно, доктор Дюваль, как скажете, — усмехнулся Эрнест. Он уже решил для себя, что настоящая терапия начнется позднее, когда освободится Шаффхаузен, а пока — почему бы не поиграть в послушного и смирного пациента, который строго выполняет предписания?.. Хотя это будет чертовски скучная игра…

«Определенно, » — думал Эрнест, пристально глядя на молодого человека. — «Я могу провести время и поинтереснее. И для этого, если я хоть что-то понимаю в жизни, нужно не так уж много».

Комментарий к Глава 7. Возвращение в Антиб

1 ипсофон - устройство, предшествовавшее современному автоответчику.

2 аллюзия к фильму Жана Кокто “Орфей” (1947 г.). Эртебиз - ангел, посланец потусторонего мира, сопровождавший Орфея на его пути за Эвридикой.

3 хозяйка моря

4 Фрэнк Фарелли, автор нынче широко популярного метода провокативной психотерапии, ученик К. Роджерса. Теоретически в то время уже мог начать “семинарить”.

========== Глава 8. Неожиданный скандал ==========

***

День до вечера прошел на удивление мирно. Эрнест терпеливо заполнил все тесты, которые счел необходимыми дать ему Дюваль — чтобы составить себе представление о сиюминутном состоянии психики пациента — и откровенно отвечал на задаваемые вопросы, безропотно принял лекарство, и под конец даже поинтересовался мнением Жана, в какой манере следует расписать алтарь в часовне: в стиле Рафаэля или все-таки в стиле Жана Кокто (1).

Вторая ночь в клинике тоже прошла спокойно для Эрнеста, а вот Дюваль спал на редкость дурно. Он ворочался с боку на бок и судорожно соображал, как построить следующую «терапевтическую сессию», поскольку был крайне недоволен собой. Тесты у него закончились, записи, сделанные в ходе первой беседы, казались ему китайской грамотой. И хуже всего было то, что каждый раз, как они с Эрнестом встречались глазами, сердце Жана ухало куда-то вниз, в голове начинал бить колокол, и он вообще переставал что-либо понимать и слышать…

Валиум помогал, но помогал плохо. Все происходящее было неправильно, оно не приносило пользы пациенту, путало самого Дюваля — и едва ли устроит патрона.

И когда на следующий день Эрнест предложил провести «выездную сессию» — иными словами, вместе прокатиться в Антиб, эта идея не показалась Дювалю такой уж безумной.

«Посмотрим «Фантомаса», поедим мороженого, пошатаемся по рынку, купим краски и бумагу для рисования… И все это время можем разговаривать, доктор, о чем сочтете нужным — ну кроме кино.»

Голос виконта звучал в ушах Дюваля, как голос змея-искусителя. Он отчего-то вспомнил, что в кино в последний раз был пять лет назад, а мороженого не ел со времен колледжа… И в Антиб выбирался нечасто, да и то в основном, направляясь на железнодорожный вокзал. Почему бы не изменить этой традиции?..

«Да и прогулка ему пойдет на пользу…» — думал он, направляясь к кабинету Шаффхаузена, чтобы получить разрешение на несколько часов покинуть клинику.

Эмиль более-менее разгреб ворох дел и приступил-таки к анализу своих заметок, выкинув на время виконта и его проблемы из головы и отдавшись работе по структурированию полученного опыта. С момента, как он передал пациента на руки Дювалю, тот лишь один раз, утром третьего дня, явился к нему в кабинет и попросил разрешения съездить вместе с Эрнестом в город, купить там все, что ему нужно было для рисования эскизов к часовне. Эмиль не усмотрел в этом ничего предосудительного и с легкостью согласился отпустить врача и его подопечного на полдня в Антиб. Они укатили на стареньком СТА (2), и доктор выкинул это событие из головы до самого вечера.

Когда расплавленное за день, полыхающее солнце опускалось к горизонту, в кабинете Шаффхаузена раздалась трель телефона.

— Доктор Шаффхаузен на проводе.

— Доктор, вас беспокоит комиссар полиции шестого квартала Антиба, Антуан Декулёр. В нашем участке находятся двое задержанных за нарушение общественного порядка граждан, один из них представился Жаном Дювалем, второй отказался назвать свое имя, но Дюваль сообщил, что это ваш пациент. Можете ли вы приехать, чтобы внести за них обоих залог?

— Задержаны? За что именно, комиссар? — только и сумел проговорить Шаффхаузен, исполнившись самых мрачных предчувствий.