Гирта, стр. 87
- Так и скажу леди Тралле – выслушав все это, Мариса с издевкой сделала книксен, резко развернулась на каблуках и ушла к своему рабочему месту.
Вертура спустился в арсенал, осмотрел свой большой меч, который кто-то уже успел убрать в самый дальний угол, покачал головой. Он тоже взял пистолет, прицепил на перевязь кобуру, снял мантию и надел поверх рубахи бригандинный жилет. Оправил перевязь, проверил свой короткий меч. Также экипировался и лейтенант Турко. Переглянувшись, они вышли из арсенала во двор и направились к конюшне. У летней кухни их догнала Мариса.
- Дай ключи! – протянула руку, резко потребовала она у детектива. У нее был слегка растрепанный и взволнованный вид. Спеша догнать полицейских, она не успела надеть ни плаща, ни шляпы и, похоже была весьма раздосадована их отъездом.
- Тут все сразу – продемонстрировал ей связку из трех ключей несколько озадаченный ее просьбой детектив – вот этот от комнаты. Остальные два от моих дверей в Мильде.
- А от сейфа с секретными документами? – поинтересовался лейтенант и многозначительно закурил.
- Ищите, найдете если Бог сподобит – улыбнулся, пожал плечами, Вертура. Мариса внимательно посмотрела на него, выхватила из его рук связку и, бросив.
- Я закрою на засов, вернешься поздно, стучи – поспешила прочь обратно в отдел.
- Ха! Да вы, Марк, просто мастер по общению с женщинами! – глядя ей вслед, поправил свою потрепанную шапку важно и насмешливо скривился лейтенант, подбоченился, зачесал небритую шею. Несолидный и тщедушный, сегодня лейтенант был как-то по-особенному нагловат и весел. Его длинные, нечесаные темно-русые, с рано выступившей проседью волосы были заплетены в неопрятную косу, подшитый и давно не стираный воротничок его выцветшей рыжей рубахи потемнел от дорожной пыли, завязки ворота ниспадали на грудь, болтались поверх брони.
Вертура проигнорировал его насмешку, стоял, смотрел вслед спешащей обратно в контору Марисе. Он хотел ответить лейтенанту какой-нибудь едкой остротой, но слова не шли в голову с недосыпу, и он промолчал, только пожал плечами и многозначительно кивнул в ответ.
Предъявив на конюшне ходатайство от инспектора Тралле предоставить им лошадей и, придирчиво осмотрев выданных им веселыми конюхами, вялых полицейских кляч, детектив и лейтенант вскочили на них и выехали на проспект. Наслаждаясь ранним утром и налитым во фляги разбавленным крепким чаем вином, щурясь на светящее через ветви тополей в палисаднике перед каким-то богатым домом солнце, направили коней в сторону северных ворот Гирты, именуемых Сталелитейными. Как сказал лейтенант Турко, чтобы побыстрее выехать из города и, не толкаясь на тесных улицах и перекрестках, проехать до дороги на Столицу как в прошлый раз, по объездной, что широким полукольцом от залива до реки, огибала город по северному берегу Керны.
***
Фанкиль, Инга и инспектор Тралле спустились на первый этаж, вошли в лабораторию. Посредине сводчатого зала, под оснащенной шарниром так, что можно было изменять угол наклона лампой, на столе для пыток лежал плотно притянутый за руки и за ноги человек. Он лежал, закрыв глаза и тяжело дышал, так что, казалось, будто он в пьяном забытье, или просто спит. Еще одна яркая люминесцентная лампа горела, над просторным лабораторным столом под аркой у дальней стены, выхватывала из сумрака полки и стеллажи с химическими приборами и медицинскими инструментами. Загадочно поблескивал полированным тонармом стоящий на столе граммофон, рядом помещалась полная табака и углей давно нечищеная пепельница, рядом несколько модных глянцевых журналов и каких-то темных, похожих на справочники, старых книг. В зале было почти темно. Солнечный свет и перспективу за окнами зарывали тяжелые, неплотно задернутые портьеры. Создавая контраст между улицей и помещением, глушили все внешние звуки, отгораживали от внешнего мира темный зал криминалистический лаборатории, где проводились специальные, требующие особых навыков и оборудования, исследования.
Там, за окнами весело чирикали птички, ярко светило солнце, пробивались через щели между тяжелых черных штор, бросало белые, нестерпимо яркие в сумраке плохо освещенного зала лучи на пол, шкафы и стены, рождало стоящие по углам неприятные астигматически-резкие тени. Где-то там, за окнами, кипел веселой жизнью город. Радостно цвел под стенами шиповник, ходили люди, весело покачивались на утреннем морском ветру рябины.
А тут было сумрачно, душно и тихо. От черных, нагретых солнцем толстых портьер, тянуло жаром и пылью. Не помогали даже открытые где-то за ними, в окнах, форточки. Здесь пахло химическими препаратами, запекшейся на столе, застарелой кровью и гнилью. Душно дымили курения, излучали густой аромат жженой камфары и смолы. Но даже этот терпкий запах был не в силах до конца перебить миазмов, которыми были напитаны стены и мебель этой полицейской лаборатории, что помимо криминалистических целей, также использовалась и как камера пыток.
- Пациент уже мертв, или еще пока что мертв? - быстро осмотрев притянутого к столу арестанта, с насмешкой спросил у доктора Фанкиль.
- Дважды мертв! – громким, командирским голосом бросил ему маленький пожилой сухощавый, с ярко выраженными выпуклыми висками, человечек и, словно с этими двумя словами махом растеряв весь запал, вяло произнес – я сделал ему кофеин, так что пока еще держится.
- Пантелей – обратился к доктору Фарне инспектор, продемонстрировал папку с бумагами – поможете Лео во всем, что он у вас попросит, приказ Хельги.
- Ага! – низко и надрывно проревел, отозвался доктор и, отойдя к лабораторному столу, насыпав на