Гирта, стр. 56
Он точно знал, что ему не удастся убежать от верховых. У мостика, там, где его и оставили, стоял разбитый, видимо нарочно переломанный топорами людьми Атли Солько черный дилижанс полиции Гирты. Впереди, за мостиком горела лесная церковь. Схватив с дилижанса бутылки с зажигательной смесью, Фанкиль облился керосином с ног до головы так, чтобы перебить свой запах, бросился в ручей и, распластав ладони по воде, чтобы в случае если он споткнется, можно было схватиться за берег, поспешил по нему в сторону противоположную от реки.
Через несколько секунд явились и преследователи. Всадники угрюмо взирали на пожарище. Огромные уродливые мутировавшие собаки жалобно припадали на задние лапы, выли, тычась под ногами коней, топтались по мостику, суетливо толчась на бревнах, вынюхивали в стелющемся по дну котловины дыму свою жертву. Верховые подъехали к ним, прислушались, пригляделись, подсветили факелами ручей. Но треск и шум близкого пожарища заглушали все иные звуки леса. Внезапно собаки страшно завыли и бросились в сторону, словно почуяв новую добычу. Фанкиль, что еще не успел отойти достаточно далеко, вздрогнул и припал на корточки так, чтобы целиком укрыться в воде. Но его не заметили. Собаки почуяли и погнали по лесу прочь из котловины одну из лошадей, оставленных полицейскими и наверное наивно решившую вернуться к брошенной посреди леса карете. Следом за собаками погнали и верховые. Фанкиль выдохнул и перекрестился, поспешил по ручью подальше от мостика и горящей церкви.
***
Глава 7. Голос Из Дома. Воскресенье.
***
Стояло ясное воскресное утро. Глубокий и чистый колокольный звон, призывая к заутренней, эхом разносился далеко над гладью реки. Заслышав его, люди на лодках и кораблях просыпались, снимали шапки, оборачивались на восход, крестились.
Холодное и тихое розовое утро занималось над Керной. Резким эхом отдавался каждый плеск – как будто совсем рядом черпали из реки воду ведром далеко у берега, или рыба била хвостом в камышах. Подлетала чайка, с плеском цепляла когтями, пыталась ее схватить.
Целыми островами спускались по реке, к городу, собранные из срубленных в верховьях деревьев, плоты. В зарослях ивняка то там, то тут темнели лодки – мрачные с недосыпа, злые от утренней свежести и сырости рыбаки вынимали улов, проверяли сети.
В легком утреннем тумане по всему южному берегу чернел непроходимый и черный лес. Огромные ели стояли неприступной, безмолвной стеной. Во мраке, под черными ветвями на пологих склонах холмов, между серыми обломками гранита лежал непроходимый бурелом. Даже не хотелось подплывать близко к этому мрачному и безлюдному берегу: что там во мгле, кто прячется под этими исполинскими обломками скал и непомерно толстыми, неизвестно какой силы ветром опрокинутыми, переломанными об них стволами деревьев - выскочит кто из темноты, напугает путешественников.
Было очень холодно. Почти что осенней, сентябрьской свежестью тянула студеная вода за бортом утлого суденышка, в котором по течению реки спускались доктор и детектив, и, казалось, повернешься не так, двинешься резко, перевернется лодка, и окажешься в этой ледяной утренней воде и не выплываешь – сведет руки и ноги, затянет в стремнину.
Вертура дрожал всем телом, не спасали ни теплая мантия, ни собственный плащ, ни накинутый на плечи поверх плащ Фанкиля. Доктор лежал на дне лодки, на доспехах, поджав колени и руки, укрывшись всеми остальными плащами и, кажется, тоже не спал, сняв очки, мрачно смотрел в проложенный лохматой паклей, проклеенный смолой борт. Чтоб хоть немного согреться детектив то и дело брал весло, гулко опуская его в воду, греб что есть сил. Он быстро выдыхался, но согреться у него так и не выходило - по неумению он набрызгал холодной воды себе на рукава, так что стало еще холодней. Окончательно выбившись из сил, он оставил это пустое занятие и теперь сидел, вяло водил веслом по воде, слушал рассветную тишину и разливающийся в ней далекий колокольный звон стоящих где-то за деревьями, на северном берегу, невидимых отсюда, с реки, церквей.
В этом далеком и чистом, казалось-бы как-то ненавязчиво, но объемно заполняющим весь воздух гуле, все кошмары вчерашних дня и бессонной ночи теперь казались всего лишь сном навеянным путешествием по широкой, быстрой и холодной реке. Внимая ему, детектив размышлял о том, как он придет к себе в комнату, как выпьет фужер горячего вина и ляжет под плед, уснет или будет читать книгу. Он пытался не мечтать о том, что к нему придет Мариса, ляжет рядом с ним, он обнимет ее, прижмет к себе. Но мысли сами собой лезли в голову и чтобы хоть немного отвлечься от того, насколько он замерз, он начал думать о ней. О том, что, наверное, она его ждет и будет рада видеть, когда они вернутся в контору, улыбнется ему, спросит про поездку, посмеется вместе с ним над их волнующим бегством, и вскоре эти приятные мысли совсем захватили его, и от них, как ему показалось, стало даже немного теплей.
Так они спускались все ниже и ниже по реке. По северному берегу, по откосам и склонам холмов, по которым они ехали вчера все утро и день, все также стоял густой и приятный сосновый лес. По южному же, сразу по внезапному окончанию чащобы, начались постройки, заборы и пристани - темно-серые громады многоэтажных доходных домов, укрепленные камнем причалы и башни особняков и дач местных землевладельцев и старшин. То там, то тут со скрипом на всю реку вращались водяные колеса, перемалывая холодную утреннюю воду, перетачивали целые бревна в доски и балки, раскрашивали все непригодное к изготовлению стройматериала в опилки и щепки. А чуть выше по берегу дымили трубы цехов и мастерских. Огромный как скала, темный замок с тремя башнями, высокими стенами, с забранными решетками полукруглыми арочными окнами, с вымпелами, с черными гербовыми драконами