Гирта, стр. 403
- И вот - она сделала долгую паузу, вздохнула, зажмурив глаза, чтобы он не видел ее слез, и снова обняла его за плечи.
- Ступайте же Борис. Вас ждут. Я буду молиться о вас. О вас и обо всех остальных. Ведь вы же все мои рыцари с картинки. Героические, славные, смелые… так не бывает на этой холодной, серой земле, только на картинах, в книгах, в мечтах… Но так произошло, так случилось…
- Спасибо вам, моя леди – внимая ее словам, ответил ей маркиз – я понимаю вас. Я сам корил себя всю свою жизнь, я не верил, что мы встретимся с вами вот так вот снова, Стефания, и что будет все это. Но такова была Воля Божия, так сложилось. Я, племянник епископа, охранявший церкви, не верил ни во что, я видел вокруг себя только предательство, мерзость и лицемерие. Я был отравлен этим злом, я ослеп, я не видел ничего доброго, ничего не вдохновляло меня, ничего не приносило радости и утешения. Все эти годы я был в отчаянии, я был мертв. Но если это наш последний день, и сегодня нам суждено покинуть этот мир, сегодня умру с верой в то, что Господь Бог все-таки не оставил, не бросил нас, не покинул одних среди злых нечестивых людей. Что все это время он смотрел на нас, ждал, вел к назначенной нам цели, готовил, чтобы вручить нам этот крест. Вы вернули нам надежду, вы показали нам всем, что война не проиграна, что волей, верой и острой сталью, мы еще можем победить в ней. И я счастлив этому, моя леди.
Он распустил бант, что притягивал к кирасе горжет, отнял его от груди и, нагнувшись к принцессе, поцеловал ее в улыбающиеся губы. Слезы счастья, на какие способно только вдохновленное верой и решительностью сердце появились на ее глазах. Он аккуратно коснулся ее щеки согнутым указательным пальцем и смахнул с нее слезу.
- Вы мой ангел-хранитель – уверенно и как можно более ласково, сказал ей он – я вернусь, скажу Августу и остальным разбираться с делами, поеду в лес и нарву вам еще люпинов.
Они кивнули друг другу и он, перекрестившись на подсвеченные лампадами иконы и крест, быстрым и твердым армейским шагом вышел из библиотеки.
В коридоре его уже ждал Корн, с готовностью держал на локте его латные перчатки и шлем. Маркиз кивнул ему, и они поспешили вниз. Там, под черно-рыжим закатным небом стояли снаряженные к бою, бьющие в нетерпении камни, прядающие ушами от надвинутых на морды стальных налобников прикрывающих головы, огромные, черные, с развевающимися кустистыми гривами, яростные кони разгоряченные предчувствием жаркой битвы. Перед фасадом герцогского дворца горели трепетные костры. Последние рыцари и оруженосцы спешно вскакивали в седла, гнали, спешили в сторону ворот герцогского парка и стоящей над подсвеченными понизу огнями костров деревьями черной громады Собора Последних Дней. Караул у парадного входа в Малый дворец встал по стойке «смирно» торжественно отсалютовал, провожая в бой, спешно выбежавшего из дверей на площадку перед зданием маркиза.
В седлах его уже ждали князь Мунзе, Фарканто, Модест Гонзолле и юный барон Визра.
- Борис вы хотели в Ронтолу? Хотели побывать в настоящей битве? – отсалютовал маркизу обнаженным мечом князь Мунзе – ведите нас, Герцог!
- В бой! – сжал кулак, зловеще рубанул рукавом Фарканто.
- А я зарубил пятьдесят человек! – хвастливо заявил барон Гонзолле – и сегодня зарублю не меньше!
- Рыцари Гирты! – благородно тряхнул буйной кучерявой головой юный барон Визра. Он потянулся рукой, хотел достать из поясной сумки свою прозрачную пластинку, чтобы запечатлеть их всех, но спохватился, что в искажении она не работает.
Борис Дорс вскочил в седло, с гордостью положил руку на эфес меча и коротко и веско отсалютовал им наперсникам. Корн принял у юного пажа знамя принцессы Вероники, то самое с драконом и золотым крестом, поднял его на плечо так, чтобы видели все. Фарканто затрубил в рог, и они пришпорили коней.
С грохотом помчались по аллее уже сумрачного, не освещенного ни одним электрическим огнем герцогского парка в сторону площади перед черным, острым силуэтом впивающегося высоко в небо Собором. Мимо телег и костров на площади. Полетели, погнали по узким улочкам старого города, через Рыночную площадь, к собору Христова Пришествия, вниз с холма Булле, к отрядам и дружинам, что уже окончили свои приготовления и теперь только ожидали команды идти на приступ.
***
Наступил закат. Через полукруглое окно бетонного дома Эрсина проглядывало солнце. Над невидимой из комнаты дорогой, полем и лесом стояло пронзительное и чистое сине-рыжее небо. В плоских чашах сами собой загорелись белые и трепетные, как газовые, огни. Принц Ральф взял в руки одну из четырех чаш с пламенем, что стояли на тумбах вокруг ложа-алтаря, поднял, но не обнаружил под ней ни газового шланга, ни провода, ни перемычки. Йекти застонала, потянулась, снова поманила к себе любовника, засунула кончик хвоста в рот, начала его облизывать. На столике стояло блюдо с кушаньями: сырым, приправленным перцем необычайно мягким и сладким, ни на что не похожим мясом, диковинными фруктами и съедобными листьями. Их принес абсолютно черный, голый помощник Эрсина, облаченный лишь в свои огромные выпуклые и еще более черные, чем его отвратительная, черно-коричневая, кожа, очки. Те самые, блестящие в свете трепетного пламени на его уродливом, с большой дикой челюстью и низким, как у чучела обезьяны из зоологической галереи лбом лице, как глаза какого-то гадкого огромного насекомого, что были на нем в тот день, когда его показывали в клетке на ярмарке фестиваля Гирты.
Этот черный человек не говорил ни на каком известном принцу языке, но когда демонесса развязным жестом подозвала его, сразу догадался, для