Гирта, стр. 378

***

***

Принц Ральф проснулся. В большой бетонной комнате было холодно. Полукруглое каменное окном под самым высоким потолком как в тюрьме, было раскрыто. Бетонная заглушка, что еще вчера утром, когда принц приехал в этот дом с Патриком Эрсином, заслоняла его, исчезла. Голова была ясной и чистой. Тяжелое похмелье, оставленное вчерашними крепкими наркотически напитками, которыми поил его Поверенный маршала Ринья, отступило. Свежий прохладный ветер задувал с поля, приносил вечернюю сырость, запахи дороги и леса, смешивал их с дымящимися в чашах терпкими, пьянящими как опиум, затуманивающими сознание своими ритуальными ароматами курениями. Огненно-рыжие и закатно-голубые газовые драпировки на голых, серых, бетонных стенах и пустынный интерьер просторной залы как-то внезапно напомнили принцу о далеких землях и отвратительных языческих зиккуратах, в которых опьяненные тяжелыми наркотиками рабы-жрецы возжигают свой нечестивый голубой огонь перед алтарями и статуями Богини, застывшими в своей идеальной, математически выверенной, рассчитанной сложным машинным, почти что демоническим алгоритмом, мерцающей неоновым обликом, нечестивой красоте. По заранее рассчитанным гороскопам поджигают друг друга и кружатся в страшном танце, принося себя в ее страшную и безумную жертву…

Принц Ральф поежился, вспоминая тот звенящий треск ритуальных металлических барабанов, эти чудовищные церемонии и до сих пор стоящие в его ушах исполненные боли и отчаяния, многократно усиленные эхом и динамиками, пронзительно отдающие под озаренными неоном сводами, истошные крики. Здесь, в зале, тоже стоял алтарь: такой же как и в том подземелье, где он впервые увидел Йекти, похожий одновременно на низкий языческий жертвенник для расчленения людей и животных и просторную, но жесткую, лишь слегка укрытую толстым асбестовым, или еще каким несгораемым покровом, постель.

Шлейфы легкого газового балдахина стелились по полу. Тонкие, прозрачные, легкие как паутина ткани, укрывали переплетенные в любовной ласке полностью обнаженные тела - принца и его любовницы, женщины-змеи. Ее волосы обвивались вокруг могучего торса, плеч и бедер юного герцога, длинные, роскошные, идеально гладкие и чистые, каких не бывает у обычных смертных женщин. Длинный-предлинный, крепкий и массивный, упругий, как и большая персиково-оранжевая грудь демонессы, чешуйчатый хвост крепко обвивал тело наследника Гирты, сонно щекотал его своим горячим и крепким, налитым кровью кончиком сзади, ниже пояса, как будто живя своей собственной жизнью.

Патрик Эрсин в одной прозрачной накинутой на голое тело тоге, раздвинув драпировки, тихо шлепая по бетону босыми ступнями, вошел в помещение. Принес огромное серебряное блюдо с посыпанным специями сырым мясом и фруктами, конический серебряный графин приправленного наркотическими травами кофе и кальян с густой красной, похожей на кровь жидкостью. К неудовольствию принца присел на край ложа, поставил поднос на вульгарно раздвинутые колени и, взяв кусок сырого сладкого мяса, крепко поперчив его, подав с пальцев ей прямо в рот, угостил им демонессу. Она приняла подношение и, захватив губами его руку, облизав его пальцы своим очень длинным, с ладонь величиной, лиловым языком, развратно улыбнулась ему в ответ. Закончив кормить сестру, Эрсин точно также протянул угощение и принцу, поводя пальцами так, как будто предлагал сунуть в рот их в рот и ему, но тот отказался, попытался высвободиться из крепко обвившего хвоста своей любовницы, кончик которого нашел уже дорогу между его ягодиц.

- Уйдите прочь! – неприязненно потребовал принц Ральф у Эрсина.

- Патрик, не ври мне, ты же тоже уже насладился этим мальчиком? – спросила демонесса, обращаясь к Эрсину и, еще крепче сжав хвостом принца, спросила – куда же ты?

Обхватила его руками, прижалась к нему своей грудью и присосалась к его губам своим ртом, запустила ему глубоко в рот свой язык.

- Мне надо… - попытался высвободиться принц Ральф.

- Давай! – распахнула рот, приготовившись, выгнулась демонесса.

- У тебя отличный вкус, сестрёнка! – оценивающе кивнул Эрсин, бесцеремонно и по-хозяйски ощупывая, глядя горячей раскрытой ладонью принца по бедрам и спине.

- Да что вы творите! – оторвался от демонессы тот, но она снова привлекла его к себе и снова сунула ему в рот свой длинный язык, наслаждаясь его смущенными, но все же неспособными сдержать страсть судорожными движениями.

- И все же, не более того, что позволяют эти шкурки из кальция, углерода и воды – проверяя хвост демонессы, вынимая и облизывая его, спокойно и рассудительно ответил на возглас принца Эрсин. Отставил поднос, пристроился сверху и сзади и, не прерывая своей лекции, принялся совершать поступательные ритмические движения – никто не может понять, ни мы, ни ученые, ни доктора философии, ни мыслители. Вот сделал же создатель их такими, какие они есть, и тут же всем им и запретил. Где логика, где смысл? А, Ральф, может ты скажешь мне? Ну, хотел бы он, заткнул бы вас со всех сторон и не было бы даже повода нарушать эти ваши правила и запреты. Нет же, оставил, сделал именно так, нарочно, чтобы поглумиться. Как с тем яблоком, теми ангелами в Содоме и Иудой. Дешевая провокация чистой воды. И что в итоге? Нет, я конечно нисколько не возражаю, он тут хозяин, он это все придумал, и так даже веселее и интереснее, но я вижу в этом парадокс. Двойные стандарты. Лицемерие. Зачем запрещать то, что естественно, а тем более приносит такое волнующее наслаждение и при этом даже запрограммировано у вас на уровне гормонов, генетического кода и рефлексов? А тем более наказывать, клеймить? Какой был в этом смысл? Или банальный непрофессионализм? На одном из планарных пластов я проектировал вычислительною машину, которая должна была моделировать максимально полное строение вселенной. Когда я закладывал в нее программу, я продумал все как следует до мелочей. Предусмотрел все, что мне было необходимо, а недокументированные возможности и аберрации максимально ограничил. Мне дали грант, потому что это была идеальная машина, не тратила лишних ресурсов, энергии и нервов. Это была достойная работа, и она показывает, что можно ведь, если захотеть. А то, что мы видим вокруг? Все ваши заповеди, духовная борьба и ограничения естественных потребностей тела вкупе с вашими пороками и низменными