Гирта, стр. 376
Толстые стены не пропускали звуков шагов снаружи в коридоре. В комнатах было тихо, только через неплотно закрытое окно доносились далекие звуки ночных улиц и легкий шелест ветра. Держа ладонь поверх руки герцогини, маркиз чувствовал как тяжело и аритмично бьется ее сердце.
- Вы вернулись, Борис… - прошептала она тяжело и хрипло, как будто весь вечер курила – я думала вы обиделись, совсем ушли…
- Ходил прогуляться, смотрел дворец – смутившись очередной перемены ее настроения, понизив голос, ответил он ей.
Она тяжело и мучительно вздохнула и, закрыв глаза, откинулась на подушке, попыталась улыбнуться. Проговорила тихо и медленно, словно не могла молчать, но при этом не хотела и говорить.
- Завтра воскресенье, исповедь, а я не читала канона, не постилась… Раньше я пыталась составлять списки за кого молиться, вышла целая книга. Вон тетрадка лежит. Вы там тоже были.
- И я поминал вас. Каждый раз на литургии – держа ее за ладонь обеими руками, ответил маркиз – ничего что не постились, причаститесь в следующее воскресенье. Кстати, мой небесный заступник Иоанн Креститель. Когда я молюсь, я чувствую, что он меня слышит. И вы молитесь, если есть силы.
- Я не знаю, кто мой покровитель – прошептала одними губами, слабым голосом ответила принцесса - я даже не уверена, быть может, та девочка уже много лет как мертва… Похоронена где-нибудь. Лежит тихо под ивой у холодной реки, потому что самоубийц не пускают ни в ад, ни на небо. А я просто гибрид, слепленный из кремнеуглеродной синтетики и реплицированных биоактивных компонентов, мне вложили в голову ее память и соврали, что я это она и есть... Вы думаете, что я это та самая Стефания, а на самом деле в меня вставлен предохранитель и, когда я исполню свое служение, меня просто выключат и разрежут на материалы для других машин... Не знаю, есть ли у автоматов души, попадают ли они в рай, или просто засыпают навсегда, как будто выключили свет…. Я как-то спросила у Хельги. Она сказала, что никто из них не знает этого. У них не было Христа, как у нас, чтобы бы пришел и заверил их, что они тоже могут спастись. И они даже не могут рассчитать, есть ли для них что-то за гранью этого печального серого мира, что их ждет на той стороне, после смерти. Это же самое страшное, что может быть… У них есть только надежда, что Господь Бог по делам их, смилостивится и над ними, примет в свое Царствие. Кем они станут там? Как мы, или, как Его помощники, ангелы небесные?
Борис Дорс чуть улыбнулся, чтобы ее приободрить, коснулся пальцами ее лба, провел по щеке, по плечу и правой руке.
- Многие женщины в Гирте желали бы себе такое тело – сказал он ей – вы не состаритесь, не согнетесь с годами, не превратитесь в старую охающую перечницу. У вас не ослабнут глаза, не выпадут волосы и зубы, не сморщится, не высохнет кожа…
- Борис, какой же вы циник! – покачала головой принцесса Вероника.
- Знаете, моя леди – пожимая ее пальцы, заглядывая ей в глаза, спокойной и сурово заверил ее маркиз – когда пытаются проломить голову, я бы предпочел вместо кости композитную пластину – он взял в руки ее волосы, начал пропускать пряди между пальцев, тщательно прощупывать их – они настоящие? Давайте я вас пощекочу, вам станет легче.
- Какой же вы дурак Борис! Прекратите! – отмахнулась, резко перевернулась на бок, сжалась в комок, поджала локти и колени, пытаясь спрятать ребра от его цепких пальцев, уже в голос, засмеялась герцогиня.
Уже стояла глубокая ночь. Борис Дорс не спал. Заложив руку за голову, смотрел на темные росчерки рам на белом потолке. Принцесса Вероника лежала рядом с ним, ее дыхание было тяжелым и порывистым, на напряженном лице застыло мрачное и напряженное, как будто она просто закрыла глаза и задумалась о чем-то серьезном, холодное выражение. Приняв свое лекарство, она забылась страшным беспробудным сном и, обнимая ее, маркиз даже через ночную рубашку чувствовал неприятный липкий и влажный жар ее неподвижного тела. Тяжелые мысли о недавнем разговоре медленно плыли в его голове. Окончательно напрягшись от этого соседства, он отстранился от принцессы, отодвинулся к краю постели, но она тихо и горестно застонала во сне, протянула к нему руки, ухватилась за него, уперлась лбом в его подбородок, прижалась щекой к его груди. Борис Дорс хотел оттолкнуть ее, но почувствовал ее слезы на своей одежде. Он тяжело вздохнул, обнял ее, поцеловал в лоб, как можно более бережно привлек к себе. Она так и не проснулась, но перестала плакать, еще крепче ухватилась за маркиза, прильнула к нему всем телом, как будто пытаясь согреться.
***
Утром в воскресенье были в храме, ездили в собор Иоанна Крестителя. Маркиз Дорс стоял рядом с принцессой Вероникой. Чуть позади, по левую руку от маркиза, стоял его сын. Первый раз, за много лет они оба присутствовали на службе в качестве прихожан, а не помощников при алтаре.
За спиной маркиза выстроились рыцари из свиты герцогини: Корн, князь Мунзе, капитан Троксен, трезвый Модест Гонзолле, Рейн Тинкала, Фарканто, лейтенант Кирка и многие другие. Как и другие мужчины, в руках маркиз держал меч, тяжелым взглядом смотрел на открытые царские врата, стоял молча и неподвижно. Его пальцы крепко сжимались на эфесе. Холодное и грозное неудержимое стремление читалось на его застывшем в готовности исполнить любую, даже самую страшную, Божью волю, мрачном лице. Глаза были прищурены и, казалось,