Гирта, стр. 374

- Я была уже готова, я желала всем телом, чтобы он взял меня, и была готова сделать этот шаг первой, но он играл со мной, смотрел на меня, жег своим взглядом, как демон. Я видела в тот день зверя и человека. Глупого яростного зверя убитого умелым, сильным, ловким и хитрым человеком, а теперь увидела Августа, демона, который правит этими людьми. Демона, что сильнее, страшнее и умнее и зверя и человека. У него были страшные беспощадные глаза того, кто убивает душу. И он хотел, чтобы я сама убила себя, сама отдалась ему без остатка, сама шагнула в эту бездну. Он говорил веско и с достоинством, как будто ничего и не происходило, чуть улыбался нашей беседе, и когда я была уже вся изошла в исступлении, извелась, изъерзалась и уже хотела приоткрыть свою грудь как будто мне совсем жарко так, чтобы он ее увидел, коснулся ее рукой, привлек меня к себе, он поставил мне мат и, поднявшись с дивана, сказал, что уже много времени, что пора спасть и Мария, должно быть, уже приготовила для меня комнату и постель. Я тогда еще даже подумала, что это я слишком много выпила, хотя и не пила почти вовсе, и все это духота и какие-то ароматические курения… Август проводил меня в назначенную мне комнату. Там была просторная, укрытая атласным лиловым покрывалом постель. В зале было прохладно и на столах, на полу и по углам стояло множество похожих на свечи беспроводных светильников. Пришли жена Августа и его дочь. Мария и Эмилия. Там, в Столице мне не казалось это странным, но после всего что случилось сегодня мне стало страшно. Мария выглядит намного моложе Эмилии, хотя ей очень много лет, но вы сами знаете, Борис кто она. Она сказала, что поможет мне умыться. Мы разговорились, болтали как будто ни о чем. Мария заметила, что я сутулюсь и сказала, что сделает мне массаж. Раздела и уложила меня на постель. У нее были ледяные и очень сильные руки, но с каждым ее движением я чувствовала, как мое тело как будто охватывает какой-то ветреный раскаленный огонь. Как будто бы они вдохнула в меня новую жизнь. Мне почувствовалось, что у меня снова свои ноги. Мои, собственные такие настоящие, легкие и живые. Я лежала и не могла пошевелиться, потому что меня никогда не касались такие руки: холодные, как будто мертвые, беспощадные, властные и сильные… Она могла бы переломать мне все кости, могла бы с легкостью меня задушить, и я бы ничего не могла с ней сделать. Но вскоре я поняла, что она не разминает меня, а через кожу и мышцы проверяет мои органы, суставы и сочленения. С интересом препарирующего диковинное животное хирурга или натуралиста исследует мои искусственные руку, ноги и спину. Выправляет кости и мышцы, как будто натирает дорогое серебряное блюдо, которое потом понесет к гостям к столу, чтобы они с него ели. А потом пришел Август, встал передо мной рядом с постелью. Я лежала на кровати на животе без одежды и хотела укрыться, но Мария удержала меня. «Выйди» - властно сказал Август дочери, и Эмилия с поклоном оставила нас втроем. Я подумала, что вот оно, сейчас они оба возьмут меня на этом просторном ложе с лиловым атласным покрывалом как игрушку, будут делать со мной, что им захочется, наслаждаться мной как вином из бутылки, выпьют меня до дна, сожгут своим огненным ветром. И мне так хотелось чтобы они сделали это со мной, и осталось только протянуть с кровати руку, открыть рот, выгнуться, чтобы Мария положила на меня сзади свои ледяные мягкие ладони, но Август не проявил ко мне никакого интереса. Он обошел постель, коснулся рукой плеча Марии и холодно, без всякого участия, спросил «Как она тебе?». «То, что нужно» - ответила она ему - «почти как настоящая. Смотри, какие у нее волосы, вот седая прядь, чуть секущиеся концы». Она взяла в руки мои растрепанные волосы, начала пропускать их сквозь пальцы, демонстрируя ему, «И шрам, как будто она хотела порезать себе вены, но не хватило смелости пораниться глубоко и сильно. Вот эти два коротких, нанесенных неверной боязливой рукой, сужающихся разреза» - она чуть улыбнулась, взяла мою правую руку, продемонстрировала вот эти мои шрамы. «Посмотри на ее лицо. Она молодая и крепкая, но во всем ее облике напряжение, скрытый отпечаток тщательно скрываемой истерии. Она как настоящая, она похожа, в нее веришь» и спросила с улыбкой: «кому из мужчин Гирты ты отдашь ее?». «Никому. Оставлю себе» - заглянув ей в глаза, ответил он и, приласкав жену за шею, коснувшись ладонью ее щеки, сказал – «все я спать». Они улыбались друг другу так, как будто собрались напоследок запустить в меня свои беспощадные стальные руки с острыми пальцами, выпить мою кровь, сожрать мое сердце, разорвать меня на этом холодном атласном ложе на куски. У них были неумолимые пылающие глаза, они так смотрели друг на друга, как тигр на змею и змея на тигра. Страшно, тяжело, непреклонно, как будто бы весь мир горел вокруг них, но им обоим не было до этого совершенно никакого дела. Мне хотелось плакать от обиды и бессилия: как же жестоко обошлись со мной эти люди, которых я мнила своими добрыми друзьями и единственными заступниками здесь, в Гирте. Какими абсолютно чуждыми, страшными и лишенными всякого сострадания и снисхождения открылись мне те, с кем мне теперь предстояло жить здесь и на кого мне теперь предстояло рассчитывать. Как они переломали меня, прямо так сходу об колено, как бесчеловечно поступили! Август ушел, вернулась Эмилия. Мне стало так страшно, холодно и одиноко, что я заплакала в голос, но Мария обняла меня, приласкала к себе, сказала – «плачь пока можешь, пока у тебя есть слезы, пока не очерствело твое сердце, пока душа не закостенела во лжи».