Гирта, стр. 361

За веселой беседой и доливанием бурдюка, который отобрали у и без того в усмерть пьяного Модеста Гонзолле, не заметили, как нареченные, отойдя в сторону, как будто поговорить, бесследно исчезли в темноте. Юный барон Визра, пожал плечами и сказал, что теперь придется идти обратно своим ходом во дворец. Князь Мунзе пошел в поместье епископа за лошадьми и уже в конюшне нечаянно был свидетелем разговора, что случился между Борисом Дорсом и принцессой Вероникой.

Отправив восвояси поденщика, они остались вдвоем одни. Маркиз взял принцессу за руку и аккуратно провел к дальней стене так, чтобы она не оступилась в темноте.

- Я не дезертир – прислушавшись, нет ли рядом кого, взяв ее за пальцы, тихо и тревожно заверил он герцогиню – но вы видели, что сегодня было. Вероника, это важно. Выслушайте меня. Да, вы в курсе дел, знаете лучше, что к чему, у вас есть инструкции, доклады, агенты… Но я не понимаю, я не посвящен во все это. Развейте мои сомнения, разъясните мне эту схему… Я смогу помочь, сделать то, что от меня зависит!

- Например?  – ответила она также тихо и несколько отстраненно, но все, же не отвела руки, взялась за его плечо. В стойлах сонно храпели лошади. Недоверчиво принюхивались к незнакомке, стучали копытами.

- Если бы я знал наверняка, что происходит… - прошептал маркиз.

- А вы сами Борис, что, не понимаете? – рассеянно спросила принцесса, пьяно приласкалась к жениху, потянулась к нему, плотно зажмурилась в темноте – разве вы сами не знаете, не видите?

Маркиз обнял ее. Как бы невзначай запустил руку в широкий твердый, накрахмаленный рукав ее рубахи, взял ее за запястье под локтем. Под его пальцами прощупывалась холодная и плотная, но гибкая наощупь, как кожа и металл одновременно, ткань какой-то легкой, облегающей, похожей на высокотехнологическую броню одежды. Маркиз коснулся пальцами ключицы герцогини, отвернул ворот. Под ним были все те же холодные и гладкие шестиугольные чешуинки.

- Моя змеиная шкура! Я же дракон! – засмеялась, повисла на его плечах, ответила принцесса Вероника, безошибочно разгадав его жест.

- Август хочет захватить Гирту – понизив голос, с трудом оторвал ее от себя маркиз – он хотел сделать это сегодня, убить всех, но Мария его остановила. Не знаю почему. Она ведьма. Это из-за нее Эмилия стала сумасшедшей. Это она научила Астру резать и пожирать сердца людей. Она не человек, я видел тогда, давно, в Лесу, как она обращалась рогатой лиловой змеей. Это она задушила Хендрику Булле и ее мужа и подожгла башню, в которой они укрылись. Это ее Август нарисовал на своем гербе после победы над армией Фолькарта и Сигфредом Тинкалой. Это ее именем он назвал свой клуб, свою дружину. Они служат не Христу, нашему Господу Богу, как говорят, а Лунному Дракону, они собрали всех сегодня не ради нас с вами. Они хотели…

- Борис, вы мнительны! – с капризным пьяным презрением отмахнулась принцесса и снова подалась на маркиза, словно пытаясь убедить его ласками в том, что все это несущественно, схватила его руку, подняла его ладонь к своему лицу, разминая обеими руками его запястье, приложила ее к своей щеке – сэр Август христианин и верный защитник Гирты. Он никогда не причинит нам зла, ни вам, ни мне… – она осеклась, словно в последний момент спохватилась чтобы не сказать того, чего нельзя было говорить - поцелуйте меня, Борис, возьмите на руки, отнесите куда-нибудь, я устала, мне надо принять лекарство, прилечь. Чего вы заладили? О чем вы думаете, Борис? У нас помолвка, праздник, а вы опять о политике!

Борис Дорс сдался, протянул руки и ласково обнял принцессу. Но тут же снова напрягся. Страшное сомнение закралось в его сердце.

- Вы мне не верите… – сжал зубы, с досадой ответил, покачал головой, маркиз – ладно… Но у меня тоже есть свои аргументы. Поедем за город. Я покажу вам то, что вам следует увидеть. Будет лучше если вы узнаете все сейчас, чем если это откроется потом, в самый неподходящий момент. Вы поедете со мной? Вы доверяете мне?

Она машинально кивнула в ответ, но если бы было светлей, можно было бы увидеть, что в ее глазах тоже промелькнуло сомнение. Но она была пьяна, хотя и знала, что ей вообще нельзя пить, тем более в таких количествах, и ей уже было все равно. Страшная тайна, что долгое время тяготила ее душу, давила на нее, не давая покоя настолько сильно, что сейчас это безумное предложение выехать ночью за стены города во внешнюю, полную опасностей и ужасов тьму Леса, не показалось ей чем-то более ужасным, чем те чувства и мысли, что, всплывая в памяти, сейчас рождались под действием выпитых без разбору и меры спиртных напитков, в ее разгоряченном и усталом сердце. Она была устала, сломлена и полностью морально разбита. Ей уже не было никакого дела ни до того, что с ней может случиться, ни до слов, которые ей нельзя было говорить, но которые могли неаккуратно слететь с ее уст, поделись она с маркизом в пьяном бреду отчаявшейся, загнанной в угол обстоятельствами и беспощадными людьми, слабой и беззащитной женщины, своими горькими воспоминаниями, знаниями и тяжелыми мыслями.

Все было дурно и страшно вокруг нее, и даже этот один единственный человек, что держал ее в своих объятиях, стоял рядом с ней, тот, кто не сломавшись, пережил тяготы смуты и войны, кто за свои хоть и жестокие, но праведные и прямые слова и действия всегда был презираем почти всеми уважаемыми людьми, тот, кто по каким-то непонятным ни ей, ни кому другому в Гирте причинам, так внезапно стал ей за эти недели таким близким и важным, даже он, сию минуту не вызывал у нее ни малейшего доверия. Впрочем, и до этого ей сейчас не было ровно никакого дела. Она точно знала, что ее ждет в недалеком будущем, и все что он мог бы сделать с ней, окажись он настолько хитрым предателем и ловким злодеем, что даже