Гирта, стр. 327
До дома было недалеко и, убедившись, что дождь не собирается утихать, Вертура и Мариса, накинув на головы капюшоны плащей, поспешили по лужам в сторону улицы генерала Гримма. Остановились, чтобы перевести дух на вязовой аллее, что находилась почти под самой скалой, на которой стояло поместье графа Прицци. Укрывшись под сводами часовни, смотрели на уложенные в ряд под деревьями, похожие на могильные, плоские каменные плиты.
- Эти вязы посадили еще сто лет назад, после чумы – кивнула в сторону аллеи Мариса – я писала заметки о ней, смотрела подшивки старых газет... Тут было поместье магистра, Симета, одного из богатейших людей Гирты. На месте этой часовни стоял большой дом, а вокруг был парк. Многие в этом доме умерли от болезни, другие сбежали, а сам дом разграбили и подожгли. Люди приносили на пепелище умерших и безнадежно больных: ни у кого не было сил везти их за город, к ямам, которые вырыли за стенами. Солдаты вывозили их, потом стали прямо тут рыть общие могилы. А когда чума закончилась, сэр Виктор Булле, отец сэра Конрада, приказал в память об умерших разбить здесь эту аллею.
- У нас чуму остановили, Орден делал всем прививки – глядя на мемориальные гранитные плиты с бесчисленными списками имен и фамилий, немного помолчав, отозвался, ответил детектив. У всех стоял один и тот же год смерти. Тысяча четыреста двадцать третий.
- А у нас прививки делать было некому – тяжело вздохнула, сказала Мариса, печально констатировала – никому мы тут не нужны.
Они некоторое время молчали, смотрели на серый дождь и деревья. Звуки текущей по камням воды гулко отражались под крашенными свежей белой известкой сводами часовни. В глубине маленькой комнаты, перед распятием горели несколько свечей. Рядом лежали полевые цветы – подношение тех, кто приходил сюда молиться.
- Когда душа уходит к Богу, деревья впитывают остающуюся в мертвом теле дрянь. Дурные мысли, злобу, страхи – сказала Мариса, наверное, просто для того, чтобы не молчать, сказать хоть что-то – к северу от Гирты, откуда я родом, на кладбищах сажают сосны, через них продувает ветер, и солнечный свет падает на могилы. Я была на могиле дедушки. Он умер двадцать лет назад, его хоронили собутыльники. От нашей семьи не осталось никого, я последняя. На мне наш род и завершится.
Вертура только печально кивнул в ответ.
- Ничего… Быть может еще что-то изменится – сказал, пытаясь хоть как-то ее приободрить, но вышло неубедительно.
***
- А твой дедушка и правда был генералом Бардом? – уже дома уточнил у Марисы детектив. Спросил просто из какого-то праздного любопытства, чтобы начать хоть какой-то разговор. Он промок, и у него совсем испортилось настроение. От накрывшего город сумрака и сырости ему стало как-то по-особенному одиноко и грустно, захотелось домой в Мильду.
Дождь не утихал. Несмотря на еще ранний час, на улице было темно как вечером, но в комнате было еще не достаточно сумрачно для керосиновой лампы или свечи. Вертура ходил в лавку за едой, но там было написано «вышел на пять минут», и дверь была закрыта. Детектив прождал под ливнем не меньше чем четверть часа, но бакалейщик так и не явился.
Мариса затопила печь. Детектив открыл окно, накинул на плечи плащ, уселся за стол, хмуро уставился на разбросанные по нему письменные принадлежности и листы.
- Тем самым Бардом что ли? Разумеется нет – покачала головой Мариса, села на кровать перед печкой и печально сложила руки на коленях – это имя у него было Бард, а фамилия Румкеле, как и моя в девичестве. А у того Барда, который с Тинкалой Старшим осадил Гирту, фамилия была Пенден. Это на востоке, в Столице, в Лансе, в Акоре такие дурные фамилии. Его наняли и прислали под видом борца за свободу и патриота, чтобы помог захватить Гирту, но не вышло, и он исчез также внезапно, как и появился. Провокатор купленный и мразь, одним словом. Впрочем, все равно мы никогда не узнаем, как все было на самом деле и все зовут его просто генерал Бард, потому что такую фамилию без логопеда не выговорить. На самом деле он не был генералом, ну не тот, а мой дедушка. Просто он тоже был Бард, и к нему в кабаке, где он пил, и приклеилось…
Устав от этого сбивчивого, бестолкового объяснения, детектив нетерпеливо кивнул, сказал «ага» и, чтобы не смотреть на нее, отвернулся от Марисы. Она заметила это, подошла к нему, встала за его спиной, положила руки ему на плечи.
- Ну что с тобой? – жалостливо спросила она, нахмурившись, и сильно сжала пальцы. Детектив молчал. Он сгорбился, положив ногу на ногу, сидел, нахохлившись на стуле, как тетерев в лесу на ветке.
- Встань – приказала Мариса.
Он вяло повиновался. Она повернулась к нему спиной, прижалась всем телом. Поймала его ладони и положила себе на грудь, раскинула в стороны руки в широких рукавах, как крылья птицы, откинула голову, приласкалась затылком к его щеке.
- А теперь расскажи мне, что случилось – тем же повелительным тоном, приказала она Вертуре. Но он только отнял от нее ладони, поймал ее руки и опустил их. Положив подбородок на ее плечо, бессмысленно уставился в окно на идущий снаружи ливень.
Все пошло по замкнутому кругу: ему становилось все более стыдно от желания, чтобы его пожалели, но он ничего не мог с собой поделать, потому что от этой, нахлынувшей на него еще в музее хандры, от этих насмешников-студентов, у него уже не осталось никаких сил, а от этих душевных угрызений становилось еще более грустно и обидно, что еще больше портило его и без того дурное настроение.
- Все ясно – заключила Мариса, так и не дождавшись от него вразумительного ответа, но не сдвинулась с места, осталась рядом с ним.
- Я просто устал. Устал от всей этой бесполезности, устал от того, что происходит вокруг, устал от этой вашей бестолковой Гирты и от всех