Гирта, стр. 318

***

Ночью прошел дождь. Днем было много работы. Вертура снова переписывал документы, относил их по отделам и кабинетам. Ближе к полудню зашел вечно не выспавшийся капитан ночной стражи Герман Глотте. С гримасой сообщил Фанкилю, что маршал Георг Ринья наконец-то выпустил приказ, официально объявил начало запланированного еще на июль, но до сих пор уже как второй месяц все откладывавшегося по самым разным причинам, большого смотра и маневров вассального ополчения.

- У всех урожай, а ему маневры. Видать дебет с кредитом серьезно не сходятся – бодро кивнул в ответ капитану ночной стражи Фанкиль.

Кучера и полицейские курили на плацу, задрав головы, любовались большими клочковатыми, плывущими над городом тучами и холодным бледно-синим небом. С безразличным презрением обсуждали последние городские сплетни о том, что у Северных ворот в кювет опрокинулась карета фельдъегерской службы, что в университетском квартале ночью случилась большая драка, жандармы попытались разнять ее, но в результате мечами успели ранить нескольких мастеровых и насмерть зарубили какого-то студента. Кто-то, как будто по секрету, сказал, что маршал Георг Ринья собирается выдвигать какие-то условия сэру Вильмонту, чтобы женить принца Ральфа на своей дочери, Элеоноре, чем очень всех повеселил.

Получив большую сумку с конвертами для отправки с главного почтамта, детектив пошел гулять пешком по свежим, умытым холодным ночным дождем улицам Гирты. Перешел через мост, пересек проспект Булле, дошел до почты. Продемонстрировав подвеску лейтенанта полиции, без лишних слов, нагло, со злорадным видом, протолкнулся без очереди к окошку приема писем. Долго, и дотошно, приводя всех в бешенство, передавал почту, проверял каждую строку в журнале принятой к отправке корреспонденции и в конце концов потребовал опись, заверенную начальником отдела.

Среди отправленных он приметил одно заказное с адресом «Мильда, улица Ив двадцать один, поместье Михаэля Эрнеста Динмара». Еще несколько бумаг было с направлением в Ронтолу, Варкалу, Фолькарт, Перевал и Мирну.

Разобравшись с почтой, отдельно, по доверенности, получил свежий выпуск радикального ежемесячника «Крестоносец» для Фанкиля. Глядя на глянцевую обложку с изображением рыцаря с крестом и мечом в руках, Вертура заулыбался: предыдущие номера этого местами одиозного, но весьма занимательного и поучительного, издаваемого патриархией Лиры, журнала о непримиримости, примерах и подвигах христианской веры, он видел на столе маркиза Бориса Дорса и в кабинете принцессы Вероники.

Закончив с корреспонденцией, под презрительным взглядами, замечаниями и угрозами, проверил свой абонентский ящик, записанный на имя Е. Пенсатти, и, убедившись что он пуст, а мука, щепоть которой он бросил в него, чтобы определить, не вынимали ли из него писем, нетронута, вышел из душного и тесного зала на проспект.

На обратном пути, свернув с проспекта, дошел до собора Иоанна Крестителя. Пересек площадь и, продемонстрировав дежурному подвеску лейтенанта полиции Гирты, зашел в поместье владыки Дезмонда. Узнав, что Борис Дорс у себя, поднялся по широкой каменной лестнице на третий этаж, в апартаменты маркиза.

Племянник епископа, лежал на постели в смежной со своим кабинетом комнате. Такой же просторной, отделанной темными блестящими деревянными панелями, только обставленной по стенам шкафами и с большой кроватью напротив входной двери. Служанка, или келейница, крепкая высокая женщина лет тридцати пяти с печальными глазами и толстой русой косой, ходила по комнатам кругами, подметала, подвязывала шторы, как будто от нечего делать, наводила порядок в спальне и кабинете. Укрывшись толстым одеялом из разноцветных шерстяных ромбов, Борис Дорс лежал, откинувшись на подушке. С мрачным, больным и растрепанным видом, явно выказывал недовольство ее присутствием, кривился, с досадой прикрывал локтем лицо, но молчал, ничего не говорил.

В комнатах было свежо. Пахло чистой водой, как после уборки, и осенней свежестью. Высокое и просторное с фигурно вырезанными оправами стекол окно спальни было распахнуто. Снаружи зеленела густая листва стоящих во дворе лип, огораживала комнату от посторонних взглядов из окошек домов напортив, погружала залу в приятную зеленоватую темень. В изголовье кровати маркиза, на высоком столике, рядом с книгами и блокнотами, стояли горячий фарфоровый чайник с меховой шапочкой, чтоб не остывал, из головы черно-бурой лисы, фужер и расписанный мистическими символами массивный черный ларец с отделениями для сушеных трав из которых готовят отвары для лечения. Слегка поклонившись и приложив ладонь к груди в знак приветствия, Вертура молча вошел, снял плащ, положил на его на спинку кресла поверх украшенного крестом плаща Бориса Дорса и молча подсел к изголовью постели.

Маркиз яростно скривил лицо, не сдержался, рассержено крикнул служанке выйти, и когда она, покинув его комнаты, закрыла за собой дверь, в голос заявил.

- Марк, она была тут! Вот прямо рядом, в этой комнате, прямо здесь… – изо всех сил стараясь говорить сдержано и сухо, но при этом закрыв лицо руками, заверил он друга – она пришла ко мне, но это был просто сон, этого просто не может быть…

Тяжело вздохнув, отняв руки от лица, он по привычке протянул ладонь, чтобы детектив налил ему горячего напитка.

Вертура глянул на рецепт что лежал тут же на столе, смешал в фужере отвар из трав -  малины, ромашки и календулы, добавил чая и сиропа шиповника, как прописал доктор и подал маркизу. Тот поднялся на локте и залпом выпил.

- Нет, серьезно, ну не бывает такого! Наверное, я тогда просто опять напился… – снова откидываясь на подушку в болезненном изнеможении, закатывая глаза, поводя из стороны в сторону головой, не выдержал, счастливо заулыбался, бросая на Вертуру быстрые взоры, словно намеренно пытаясь заинтриговать его, заставить пойти на расспросы о таинственной встрече, заявил племянник епископа.

- Леди Вероника – опустив глаза, продемонстрировал плащ маркиза детектив.

- Да, она пришла такая, села в это кресло – выставив перед собой руки и, демонстрируя ладонями, начал рассказывать Борис Дорс – смотрела на меня… Такая неприступная, холодная и гордая, я думал, она сейчас ударит меня, или еще хуже, начнет извиняться за то, что случилось. Но ей не за что извиняться, это все было просто омерзительно, а я постоянно веду себя как глупый влюбленный мальчишка, даром, что почти сорок лет. Марк, вы не поверите, но