Гирта, стр. 30

мать исчезла, он держал Элеонору в заточении много лет. Говорил, что она больна, ездил к барону Тсурбе, нанимал врачей. И все доктора молчали. Некоторые уехали из города, а кто-то исчез. А потом убили Карла. На войне. С тех пор герцог Ринья, и барон Тсурба во вражде. Как-то кто-то сказал, что герцог просил барона оживить его последнего сына, но у барона не получилось… Но это всего лишь слухи, никто же не скажет открыто как на самом деле. А леди Элеонора какое-то время бывала в городе. Я ее видела. Дрянная, уродливая девка, то ли она, то ли ее карета источали какую-то омерзительную вонь, каких-то очень крепких духов, словно она пыталась заглушить ими другой смрад, как будто какой-то мясной гнили. И у нее была одежда как у нищенки, она постоянно хромала, ходила в широкой гадкой хламиде и огромных сапогах, как будто у нее были больные ноги, спина и шея. Всегда была растрепана, неумыта и, кажется, ей было трудно говорить. А потом она перестала появляться на людях, и кто-то сказал, что ее тоже видели в Лесу у трясины Митти с волками, это дальше на восток, за замком Ринья…

Мариса сделала паузу, чтоб перевести дыхание и налила себе еще вина. Она сидела вполоборота к детективу, лицом к лицу, щекой к спинке кресла, ее глаза горели на уровне его глаз бешеным пьяным огнем, а дыхание стало тяжелым и порывистым. Только тут словно загипнотизированный ее рассказом Вертура спохватился, что держит ее ладонь в своей руке, ласкает ее запястье и пальцы, широкими движениями ладони, обхватывая пальцами, гладит ее бедро и колено. Мариса допила вино залпом, схватила его руку обеими руками и прижала ее к своей груди. Черный осколок какого-то неизвестного ему камня таинственно поблескивал на шнурке, на ее шее, а рядом раскачивался такой же черный, слегка поблескивающий гранями в свете сполохов пламени печи на потолке, серебряный крест.

- Многие вассалы Ринья были в Круге, а их отцы были в ковенанте с колдуном Драбартом Зо, что сгубил сэра Конрада, отца сэра Вильмонта, нынешнего Герцога… Ринья, помог им уйти от ответственности, когда Круг был разбит. Омерзительные, продажные подлецы, они не городские, они настоящие звери, живут в Лесу, в своих замках и особняках, только Бог знает, с какой они там сношаются нечестью, чем платят ей за то, чтобы не трогала их. Это его друзья, его соратники, его клевреты… Но он же уважаемый человек. Он богатый, влиятельный, он защитник Гирты, друг сэра Вильмонта и сэра Прицци. Он торгует лесом, кормит своим мясом побережье, и все едят, покупают потому что дешево, и всем все равно, что это черви… Когда голодный будешь, когда дети заплачут, запросят хлеба, будешь есть и червей… Сэр Булле отдал ему южный берег Керны. Там у него своя власть, свои законы, как у Солько на севере, у сталелитейных. Его вассалы казнят всех, на кого укажет герцог Ринья, потому что там его слово закон и никому нет до этого дела. Никто не возражал, ни когда нашли могилу полную мертвецов, которых закопали живыми, ни когда исчез агент Висби… И этот Эрсин. Избегайте его, он демон, людоед. Лео говорит это он убивал в Зогдене, и ел людей, но никто, же не скажет против Поверенного сэра Ринья…

- Но что теперь делать? – тревожно пошептал Вертура, сцепляя с ней пальцы, лаская ее мягкие руки, тыльными сторонами ладоней касаясь ее груди – я должен вести это расследования, эти массовые убийства... Это Эрсин? Что делать с ним?

- Беги из Гирты! – ее горячее дыхание с тяжелым горьким запахом вина и табачной смолы обжигало его лицо, настолько близко она склонилась к детективу. Ее беспокойный, свистящий шепот сливался с шелестом дождя за занавеской.

- Мэтр Тралле, Лео, они научились жить здесь, как и леди Хельга, и сэр Гесс, и владыка Дезмонд, поэтому они еще живы. Адам Роместальдус делал то, что велели его долг христианина и его сердце, и как бы его не чернили, люди вспоминают о нем как о герое. Но он погиб, как погибли и другие, и если у тебя нет сил или денег, сиди и молчи в свою кружку, или беги...

Вертура замер, сжал ее пальцы. Он чувствовал, как она дрожит, как озноб и необычайное нервное возбуждение колотят ее тело. Он протянул руки, крепко взял ее за бока и с силой потянул, вырывая к себе из кресла. Его сердце бешено стучало, готовое вырваться из груди, когда он почувствовал как она придавила его к постели, ощутил, как тяжело и гулко колотится ее сердце. Ее глаза вспыхнули над его лицом двумя черными лунами, ледяные от напряжения руки, схватили его за запястья и прижали к подушке над головой, не давая ему пошевелиться.

- Или сиди тихо, как все, молчи, ничего не говори, не пытайся что-нибудь изменить  – касаясь губами его губ, громко, со свистом, шептала она – или Лес заберет тебя, как сэра Роместальдуса, как мэтра Коннета, как Висби, как Стефанию... Не пытайся перейти никому дорогу, не пытайся остановить их… 

Ее бешеные, пронизывающие его своим взглядом до самого сердца, глаза еще раз вспыхнули перед ним в огненных сполохах печи, ее язык коснулся его губ, жадно лизнул их. Ее взгляд стал алчным, хищным, торжественным, почти что звериным, Вертура притянул ее к себе, сомкнул с ней губы. Она выгнулась в нечеловечески чудовищной экстатической ласке полной каких-то запредельных отчаянья, страха и силы. Заерзала, забилась на нем, словно пытаясь высвободиться, чтобы он, прижал ее к себе еще крепче, удержал на себе. И, следуя этому безумному, яростному порыву, Вертура обхватил ее и сжал так сильно, что под его локтями глухой неровной дробью как мушкетные выстрелы защелкали хрящи ее спины.

***

Глава 4. Принц Ральф. Среда.

***

Вертура проснулся от боли. Остро и тяжело ломили левая скула и висок. За окнами было пасмурно и светло. Накрапывал мелкий дождь. В комнате стоял терпкий