Гирта, стр. 263
Жена надзирателя, что все это время молча слушала мужчин, как пошел серьезный разговор, сидела не вмешивалась, смиренно сложив руки на коленях, быстро вскочила с лавки и пошла в другую комнату. Вернулась с кувшином, налила всем в еще стоящие на столе с вечера кружки. Все перекрестились и молча выпили.
- Йозеф – допив первым, наклонился к лейтенанту надзиратель и грозно захрипел осипшим от юва голосом – ты там скажи кому нужно… Мы же тоже люди подневольные, у всех семьи, дети…
- Да я сам виноват, Карл… - печально развел руками полицейский.
- Ладно. Ничего – дружески хлопнул его по плечу тяжелой капральской рукой надзиратель Трогге – мы тут все за Гирту. За сэра Августа, за леди Веронику. Главное чтоб не Ринья с Тальпасто, Горчетами и Эрсином… Все, с Богом, бегите.
Полицейские покинули избу, спустились с крыльца, быстро оседлали коней и, по указанию помощника шерифа Балькина, который вышел с ними на перекресток и продемонстрировал направление, помчались в объезд Елового Предместья вниз под горку, в сторону реки. Мимо земляного вала и темнеющих на фоне неба над ним домов, мимо ворот, где в будочке нес вахту мрачный ополченец с копьем, мимо стен монастыря и освещенных тусклым светом лампад перед образами окон стоящего высоко на склоне общежития. Мимо спящих грушевых садов и домиков у которых, как и у избы надзирателя, полуподвальный первый этаж был каменным, а надстройка и чердак из дерева. Распугивая редких припозднившихся прохожих и беспокоя спрятавшихся на ночь в свои будочки коз, заставляя их тревожно вздрагивать, со звоном трясти бубенчиками.
Раз их окликнули из темноты, кто едет, но Вертура приложив руки к лицу, глухо сообщил пароль.
- Порка – и их пропустили.
Через некоторое время полицейские спустились к реке, где дорога упиралась в сложенные из кусков гранита просторные набережные и пирсы. По берегу были навалены кипы прессованного сена, штабеля бревен и досок, стояло множество повозок, подвод и телег. У самого берега стояли, глухо стучали бортами, покачивались на волнах баржи и ладьи.
Пахло лошадьми, навозом, мокрой травой, рекой и дымом. То там, то тут светлели палатки и тенты, у костров сидели, ужинали, отдыхали мужики: рабочие, матросы, ночные сторожа, грузчики и прибившиеся к ним, ожидающие рассвета и открытия переправы деревенские. Рыжие ответы пламени плясали на усталых, изможденных тяжелым физическим трудом лицах. Невдалеке тихо наигрывала гармошка. Какие-то люди, похоже, солдаты или ополченцы, отдельной компанией сидели в стороне, смотрели в огонь, держали в руках кружки и бутылки. Несколько всадников в форменных мантиях и синих, с золотыми молниями на плече плащах, ожидали в седлах. Мрачный жандарм объезжал привоз, приглядывался к собравшимся у костров, о чем-то говорил с ними.
- Все, приехали – покачал головой Фанкиль – они нас опередили...
- Ничего – ответил лейтенант, указал вниз по течению реки. Они свернули и поехали высоким каменистым берегом вдоль каких-то заборов и деревьев, вне досягаемости света костров и огней. Отъехав на несколько сотен метров от пристаней, осторожно спустились с обрыва по темной крутой тропинке и очутились почти у самой воды. Здесь, у подножья высокого обрыва, на неопрятных подушках из осколков прибрежного сланца, так, чтобы не затапливало в половодье во время разлива реки, стояли почерневшие от сырости, сараи и избы. То там, то тут темнели вытащенные на каменистый берег рыбацкие лодки, на покосившихся столбах сушились сети. Чуть ниже по течению, под черным срубом лесопильной мельницы, с плеском вращалось водяное колесо. Неподалеку горел костер, рядом с ним сидели бревнах, варили что-то в котелке, какие-то люди, не то матросы, не то рыбаки.
- Сдадут нас здесь – покачал головой лейтенант Турко – тут одни нищеброды. За серебряный конечно никто не продастся, а вот за пять уже подумают, так что тихо.
Сверху, по краю обрыва, светя факелом, неспешно ехал знакомый разъезд. Слышались голоса, в такт езде тяжко и ритмично громыхали доспехи. Полицейские затаились, уставились вверх, принялись гладить по мордам лошадей, чтобы не бряцали упряжью, не стучали копытами по камням в темноте.
- Хой, внизу! – бросая к лодкам и костру горящий сверток бересты, зычно крикнули рыбакам сверху - чужаки есть?
- Никак нет! Все местные! – зачесали растрепанные бороды, вяло, протяжно и хрипло закричали в ответ мужики, поднимая в темноту усталые заросшие лица.
Удовлетворившись этим ответом, не останавливаясь, разъезд проследовал дальше по дорожке, в сторону водяной мельницы.
- За мной! – тихо скомандовал лейтенант Турко и развернул коня. Они поехали обратно вверх и, убедившись, что разъезд уже достаточно далеко, свернули в противоположную сторону, обратно к пирсам. Выехали на свет, не скрываясь, проследовали к лодкам у воды. Вертура и Фанкиль напряглись, но лейтенант Турко, похоже, знал что делает – усталым людям у костров, многие из которых уже спали, кто сидя у огня склонив голову, кто лежа на бревнах или прямо так, на холодной земле, не было совершенно никакого дела до явления новых должностных лиц с регалиями полиции Гирты.
Большие плоскодонные лодки-завозни, что днем переправляли пассажиров, грузы и скот, рядком стояли у причала, на корме одной из них, в гнезде из колючих пледов дремал какой-то пожилой человек.
- Порка! – выразительно шепнули ему пароль.
- А Йозеф, это вы… - проснулся, узнал полицейского, воскликнул смотритель – капитана так и не дали? Много поймали врагов нашего Герцога?
- Много мэтр Носсе, но еще не всех – ворчливо отвечал лейтенант, многозначительно кивая в сторону северного берега.
- Вас предупредили, что ночью беру тройную и никаких векселей? – спросил паромщик, сразу же перейдя к делу.
- Как всегда – отозвался лейтенант и многозначительно обернулся к Фанкилю. Тот молча сунул руку в поясную сумку, не глядя в темноте, достал несколько монет. Лейтенант передал их паромщику, быстро поторговался, взял сдачу, часть забрал себе, часть отдал рыцарю.
Через две минуты они были уже далеко от берега. Вертура и