Гирта, стр. 246

- Твари! Формалисты! Бездельники! Прокуратура нарушений не видит! – удостоверившись, что их спешные шаги на лестнице затихли, и внизу ударила захлопнутая с ненавистью пинком входная дверь, вскочил со своего места, запрыгал по залу, с мстительным ядовитым самодовольством принялся ломаться и дразниться, весело закричал, доктор Сакс на весь отдел.

- Да. Полиция Гирты даже адских демонов наизнанку вывернет – с едва сдерживаемой мстительной улыбкой с гордостью согласился, кивнул Фанкиль – что о людях-то говорить.

Снизу снова полыхнули огни фар ипсомобиля.

- Чтоб он с моста прямо в реку – отходя от окна, покачал головой лейтенант Турко и перекрестился. Вернувшись из поездки по городу, он застал только последний акт сцены.

Инспектор Тралле спустился в зал. Даже его обычный наигранный, полный ненависти вид не мог скрыть злорадного ликования во всем его облике и движениях.

- Лео, на ночное. Запритесь и не пускайте никого, кроме Германа. Мэтр Сакс, Йозеф, Марк по домам – распорядился он, подавив в себе все радостные человеческие эмоции, что было захлестнули его после случившейся беседы – Марк, Анну не ищите, ее вызвала Хельга. Чтобы завтра утром к семи все были здесь.

***

- А вы, такая милая девушка, наверное, тоже принцесса? – словно плохо слыша, поворачиваясь к ней одним ухом, подставляя ладонь, вялым старческим голосом уже третий раз спросил у Марисы министр Динтра. По его виду было совершенно не понять, шутит он или нет.

- Нет, ваше сиятельство – с усилием над собой попыталась улыбнуться Мариса и сделала вежливый книксен.

- Очень жаль, очень жаль – затряс головой старый министр, и тут же, словно отвлекшись на какую-то внезапно посетившую его идею, отвернулся от нее к стене. На этом их общение, к радости Марисы и завершилось.

Потеряв к ней всякий интерес, сопровождаемый Фарканто, министр проследовал в большую комнату, что располагалась рядом с лестницей, неподалеку от кабинета принцессы Вероники и, судя по всему, служила одновременно ее гостиной и библиотекой, и остановился перед просторной кроватью у смежной с коридором стены, на которую положили бесчувственную рыжую Лизу. Фарканто хотел сказать что-то, но министр предупредительно и властно поднял ладонь, сделал над спящей, какой-то, похожий на месмерический, жест, и, не сказав больше ни слова, покинул помещение.

Регина Тинвег пригласила всех в библиотеку. Пришли художник Гармазон со своей Эллой, Майя Гранне и барон Визра, Агнесс Булле и как будто не понимающий, зачем его позвали на ночь глядя во дворец, граф Рейн Тинкала. После недолгой беседы с Хельгой Тралле подошла и принцесса Вероника. Оглядела собравшихся, улыбнулась, притушила освещение до приятной спокойной полутьмы. Явились несколько молодых женщин и с ними пришли пажи. Девицы принесли и поставили на низкий просторный стол посредине комнаты блюда с бутербродами и зеленью, пажи расставили вокруг несколько бутылок с вином и крепкими напитками. Фарканто что-то тихо сказал Вальтеру Кирке, отдал ему какое-то распоряжение, вошел в библиотеку, закрыл дверь и сел в кресло у изголовья кровати рядом с рыжей Лизой. Регина Тинвег, подобрав полы своей тяжелой красной мантии, присела на край кресла рядом со столом. Намотав на запястье широкий рукав, отведя за ухо челку, чтобы не подпалить, начала зажигать свечи. Все расселись на диванах и креслах в ожидании молитвы перед трапезой, или какого еще приготовленного для них герцогиней занимательного действа.

- Анна, заплети мне косу! – громко и весело приказала принцесса Вероника Марисе, села вполоборота на тахту, сложила руки на коленях и расправила плечи. Мариса с готовностью подсела к ней, взялась за ее волосы, достала из поясной сумки гребень.

Граф Тинкала поднялся со своего места и, подойдя к столу, налил всем «Черных Дубов» на треть фужера. Первый с поклоном поднес герцогине.

- Благодарю – кивнула она прохладно, но все же приняла кубок и чуть улыбнулась в ответ.

Воцарилась тишина. Барон Визра и художник Гармазон взялись за лежащие на столе многочисленные книги.

- Вчера же мы смотрели другие! – тоже потянувшись к одной из них, внезапно спохватилась Элла – я точно помню, я хотела досмотреть ту, с кораблями, с картинками, даже оставила закладку, но сегодня кто-то убрал их и положил эти…

Принцесса Вероника улыбнулась.

- Почитайте нам – повелительным тоном предложила она Элле. Мечтательно и сладостно прикрыла глаза, вздохнула и откинулась спиной в объятия Марисы.

- Почитать? – изумилась Элла.

- Да, вслух. Любую из них – не открывая глаз, утвердительно кивнула, ответила герцогиня – уберите свет.

В комнате было темно. Только свечи слабым низким огнем теплились на столе. За окнами, отражая электрические огни города, стояло пасмурное ночное небо. Фарканто подошел к свечам, припал на колено и, прикрывая ладонью, чтобы не летели брызги воска, аккуратно задул их. На какой-то миг все оказались в темноте, но что-то поменялось и комната начала полниться каким-то мягким и приглушенным ночным, как за окнами, светом. Скрытые в стенах светильники по-прежнему излучали какое-то слабое, но выразительное, достаточное для того чтобы были хорошо различимы контуры предметов и лица, освещение. В углу, где стояли кресла Гармазона и Эллы, под широкими листьями какого-то похожего на пальму растения, было чуть светлее, настолько, чтобы можно было читать, не боясь испортить глаза в темноте.

- Называется «Старик без головы»… - раскрыв одну из книг где-то посредине, нерешительно прочла Элла, смутилась и подняла вопросительный, недоумевающий взгляд на принцессу Веронику. Но никто ничего не ответил. Элла пожала плечами и продолжила, стараясь читать без запинки – во времена правления светлейшего герцога Раймонда и герцогини Клариссы жил к северу от Гирты очень злой человек, имя которого Герцог после его смерти приказал вычеркнуть из всех архивов и учетных книг и забыть. Этот рыцарь был очень злым и получал удовольствие от того, что истязал людей, и очень многих таким образом он погубил и еще больше покалечил. Но время брало свое, и старость подкрадывалась к нему, сковывала руки, морщила кожу, и с каждым годом оставляла ему все меньше и меньше сил. Чем ближе к нему подбиралась смерть, чем больше этот человек боялся Божьего Суда,