Гирта, стр. 228

их земля, не наша. Она всегда была их. Сейчас тут стоят храмы и железные кресты. Они держат здесь все, но сколько бы монахи и священники не поливали бы эти болота и камни святой водой, никто не знает, сколько еще надо сделать, чтобы отчистить эту напитанную кровью, вымощенную костями невинных жертв, землю. Я не знаю, какое беззаконие творилось тут раньше, но даже сейчас эта чернота, эта проклятая трясина, эти камни зовут нас к себе, нашептывают злые мысли, навевают кошмары, разжигают чудовищные влечения, посылают вещие сны. У вас, на юге, такого нету. Твои предки, предки Лео и Инги, как и пришедшие с востока Булле, явились из машин, которые были построены, чтобы заново возродить из пепла гнева Божия род людей. А мои предки были тварями, уродливыми порождениями проклятой, окропленной идоложертвенной кровью трясины. У меня темные глаза и темные волосы.  Говорят это кровь Булле, кровь людей из Ледяного Кольца, основавших Гирту, но она давно смешалась во всех нас с кровью Многоголового Волка, разбавилась ею. За эти века, что стоит Гирта, мы все смешались кровью, и теперь она как проклятая печать, как червоточина, как яд. Она просыпается в нас, зовет, и поколение за поколением никому никуда от нее не деться. Ни сталью, ни огнем, ни крестом, Булле за пятьсот лет так и не смогли выжечь эту мерзость. Сэр Конрад был последним из старших наследников Лунного Дракона. Он был нашим защитником, как прежние Герцоги, он бы не допустил Смуты, если бы они не оболгали, не убили бы его, и если бы сэр Бард и лорд Тинкала спалили бы здесь все дотла, быть может, они могли бы разомкнуть этот круг, могли бы все изменить... Но я не об этом. Я не убивала Гарро. Так случилось. Он был не таким уж и дрянным человеком. Нам было весело вместе. В отличии от других мужчин, что чуть что поднимают руку на своих жен, он меня почти не бил. Мы напивались, валялись с похмелья. Несколько раз он брал меня прямо на глазах у своих приятелей прямо на столе, где мы пьянствовали все вместе. Так делают и некоторые другие мужчины со своими женами, чтобы показать себя. Это гадко, но так происходит, когда люди живут только вином... Ничего особо дурного от Гарро я не видела. Он покупал мне медные безделушки, иногда ткань на мантию и рубаху, нарядные ленты для косы... Он был обычным человеком. Не намного хуже других…

Она вздрогнула и осеклась. Ее пальцы сжались в кулак. Осуждение и ледяная скорбь проскользнули в ее голосе. Она могла бы заплакать, начать оправдываться, но оправдания даже для себя самой у нее не было.

- Это все омерзительно… Это потому что у меня не было детей. Другие уже растили своим мужчинам по двое по трое сыновей и дочерей, а это обязывает. А я пила с ним и его приятелями, ходила на их попойки, валялась на полу, на диване… Ты знаешь как это омерзительно. Так происходит с любой женщиной, которая пьет, и у которой нет детей, и с мужчиной, если у него нет семьи. Приедается все. И вино, и танцы, и песни. Остается только блуд… А потом Гарро упал с лошади и утонул. Я вплела эти траурные ленты в косу, вернулась к леди Хельге… Но ненадолго. Генри Тарче был капитаном жандармерии, он вернулся с войны, стал депутатом от квартала, метил в полковники. Мне тогда было почти двадцать три. По службе мы часто виделись с ним. А потом… Он был влиятельным человеком, и никого не смущало что я вдова, и мы не венчаны. Ведь это нищим и подневольным надо беспрекословно соблюдать законы, а у богатых и власть имущих все всегда не так просто. Это простой человек по-христиански должен смиряться и терпеть. А богатый может делать все что угодно и все благосклонно будут кивать, выгораживать его, оправдывать любой его самый гнусный беспредел. Потому что нищий никому не нужен, для него правила, а для важных всегда исключения. Богатый всегда полезен и нельзя из-за каких-то пустяков вроде преступления закона, неоплаченного долга, нарушенной клятвы, откровенного грабежа, подлога или измены ссориться с тем, кто в нужную минуту может оказать услугу, сделать что-то полезное… У Генри Тарче был маленький клуб. Как клуб графа Прицци – шутил он. Но сэр Август все же очень честный и благородный, хотя и злой и жестокий, закаленный войной человек. Многие не любят и боятся его, но он христианин, верный слуга сэра Вильмонта и, наверное, последний и единственный защитник Гирты. Он мог бы убить Адама Роместальдуса, Бориса Дорса и других, отомстить за смерть сыновей так, как он умеет. Но он сказал в храме перед открытыми Царскими Вратами на коленях – я каюсь перед Господом Богом и всеми православными христианами Гирты, что как отец не смог воспитать своих детей в благочестии и Христовой вере. Их вина и кровь, пролитая ими, на мне. Он никогда не допускал беззакония среди своих людей. Генри Тарче был важным и влиятельным человеком, но сэр Август не принял его в свой Клуб, как не принял и его друзей. Я вначале не понимала почему, не сразу догадалась и когда Генри Тарче предложил мне разделить меня с другими мужчинами. Они регулярно собирались в его особняке, в нескольких кварталах отсюда, неподалеку от проспекта Булле, в таком узком каменном доме на углу, с толстыми серыми стенами, больше похожем на маленькую крепость. Там были низкие потолки и узкие окна, толстые ковры, гарнитуры из красного дерева и крепкие дубовые двери. Этот дом построил еще отец Генри. Его и его мать за их злодеяния убил Адам Роместальдус. В их же доме, пустил в окно газ, потом вошел, зарубил обоих топором и насадил головы прямо на перекрестке, на решетку у двери, чтобы люди смотрели и говорили – так и надо, гореть им в огне. Но он пощадил брата отца и самого Генри, не знаю почему, лучше