Гирта, стр. 225

в стороне от города, в недосягаемости для прожекторов, всегда дрейфует маленькое грузовое судно, как будто ожидая, когда утром подойдет лоцман, укажет куда швартоваться, поможет завести парусник в залив. Но сегодня никакого судна не было, и шхербот все дальше и дальше уходил в открытое море, в мерцающую беспокойной водой темноту, преодолевая километр за километром, убегая все дальше и дальше от берега. Моряки уже начали беспокоиться – в бесплодном ожидании, гонке по бурной ночной воде проходили часы. Едкий трубочный дым, разъедал губы, одежда отсырела. Вокруг стояла непроглядная мгла. Небо было темным, впереди была только непроглядная чернота. Давно погасли и скрытые непогодой и высокими волнами, оставшиеся где-то далеко позади за кормой, освещающие улицы и набережные города, электрические фонари.

Шхербот шел в никуда, в открытое море, но опытные контрабандисты не задавали вопросов и только тревожно переглянулись, когда Эрсин внезапно зажег фонарь и приказал спускать держащий парус рей.

Матросы повиновались и, когда такелажные работы были завершены, Эрсин молча кивнул Шо. Тот тоже ответил кивком, сложил ладони, коротко поклонившись во мрак, снова сел на колени, взял обеими руками ритуальный нож и обернул его лезвием к себе.

Когда он окончательно затих, к его мертвому телу был прочно привязан поплавок, и моряки сбросили его в воду, Эрсин приказал ставить парус и начал разворачивать судно обратно в сторону Гирты. Но как только матросы снова подняли рей и закончили крепить шкоты, оба внезапно, без единого звука, упали на шканцы с разорванной в клочья грудью и перебитыми спинами.

Эрсин же поудобнее перехватил румпель одной рукой, зажал его всем телом так, чтобы в случае порыва ветра шхербот не перевернулся и, откинувшись на гакаборт, дважды перщелкнул кнопку на своем жезле, что всегда был при нем на поясе в кобуре.

***

Вертура проснулся от звука защелкнутой застежки саквояжа, резко сел на постели. За окном дул ветер, тревожно шумел ливень. Наверное, именно то чутье, что отличает писателей, поэтов, музыкантов, путешественников и детективов от простых людей, разбудило его, сколько бы тихо Мариса не пыталась собирать свои вещи.

- Уходишь? – только и спросил он спросонья.

- Пошел прочь! – грубо бросила она ему, и уже подхватила свой саквояж, чтобы выйти, когда он подошел к ней, взял за руку, попытался остановить.

Она с треском и без лишних слов дала ему пощечину и попыталась вырваться, но он протянул руку, удержал дверь. В ответ она молча, без лишних слов, как в уличной драке, схватила из ножен висящих на спинке стула его меч. Еще не до конца проснувшись, он немного не успел перехватить ее руку, лезвие сверкнуло перед его лицом. Вертура схватился за стул и поднял его ножками вперед, пытаясь заслониться от нацеленного ему в лицо яростного удара, но что-то внезапно изменилось. Он сморгнул: только что Мариса была у стола где он оставил свое оружие, но тут же она оказалась за его спиной. Сумасшедшие пустые глаза мертвыми черными огнями вспыхнули в полумраке комнаты, тени безумной пляской пробежали по искаженному ненавистью лицу, тусклое пламя керосиновой лампы сверкнуло на остро отточенном лезвии. Меч детектива был не как солдатские мечи, что не точат, а расковывают так, чтобы можно было бы резать хлеб, чтобы в бою он не обкололся о доспехи и другие мечи. Короткий, в длину чуть больше шестидесяти сантиметров, но при этом увесистый, с узким клинком и остро отточенным лезвием, он был оружием одного удара, инструментом убийцы или тайного полицейского агента, что даже через толстую одежду нанесет глубокую рану или увечье. Миг и Мариса бросилась на детектива, пытаясь заколоть его, но опыт кабацкой драки и стычек подсказал ему верное решение, держа обеими руками массивный стул, он заслонился им как щитом, принял на него удар и с силой толкнул ножками нападающую на него женщину. От удара Мариса вскрикнула, но не выронила меч, отшатнулась назад к поленнице у дальней стены.

- Убью тварь! – страшно и громко, на весь дом, загремел на нее детектив, замахиваясь на нее стулом, затряс им над головой, грозя ей. Мариса вскрикнула, выронила меч и сжалась в углу. Ее рука непроизвольно потянулась к топору рядом с дровами, но бой был проигран, отставив стул, Вертура подошел к ней, перехватил за руку, умелым движением так, как учили на тренировке, больно, но без травмы, вывернул запястье, рывком поднял на ноги и отвел к столу.

- Мразь! – только и выкрикнула она плаксиво, когда он отпустил ее, не зная, что с ней дальше делать. Она попыталась снова дать ему пощечину, но Вертура снова сжал кулак, замахнулся и опять пошел на нее в наступление, Мариса в отчаянии испуганно закрылась руками и упала в кресло, как ребенок поджала колени, чтобы он ее не бил. Так какое-то время она сидела, испуганно глядя на него, прикрывая голову руками, прижавшись щекой к спинке, а он стоял над ней, грозно сжимал и разжимал кулаки, стараясь унять злость, сдержаться от накатившей на него обиды и ненависти. Он мог бы начать бить ее, таскать за волосы или делать что еще, что в припадке бешенства делают некоторые недостойные мужчины, срывая злость на тех женщинах, кто по глупости или жажде денег оказался рядом с ними, но он  не сделал ни того, ни другого, ни третьего.

Мысленно перекрестившись на образ Богородицы в алькове, детектив тяжело вздохнул, отступил, поднял опрокинутый стул и подсел на него к столу, отвернулся, уставился себе в колени.

Мариса же молча встала с кресла, демонстративно громко стуча сапогами, прошла по комнате, приняв вид, как будто собралась толкнуть его плечом, но, видимо побоявшись, не посмела сделать этого и, подхватив свой саквояж, который она собрала пока он спал, и зонтик, направилась к двери.

- Ты куда? – только и спросил детектив.

- Подальше от тебя! – зло бросила она ему и, хлопнув дверью, вышла в коридор. Загремела сапогами по лестнице.

Сказав заглянувшему в дверь соседу, что это полиция Гирты, он схватился за свои башмаки, чтоб было быстрее, накинул шнурки только на