Гирта, стр. 182
- Нет, так не бывает! Я же знаю, в драке и на войне все не так! Это наваждение! - сказал он сам себе, но держащая его локоть рука Марисы внезапно стала цепкой и даже через кожаную перчатку ледяной. Ее ставшие внезапно твердыми и необычайно сильными пальцы больно сжались на его руке. Ощущение полета через черный ветер усилилось. Теперь он падал сквозь тучи извивающихся телами, закованных в сталь, переливающихся огнями, тварей, сражающихся вокруг в черно-коричневой сумрачной мгле. Одни были похожи на чудовищных людей, другие на каких-то извивающихся, текущих в потоках ветра гадов, третьи на первое и второе вместе. Он был таким же. Непобедимым, закованным в какую-то необычайную, высокотехнологическую, похожую на чешую дракона броню. Он летел вниз и вниз, в своем стремительном и бесконечном падении пронзая, сокрушая и рассекая своим сияющим сине-белым мечом, хвостом и когтями всех, кто был на его пути. Падал камнем, к недосягаемой, тоже кипящей нескончаемой, беспощадной битвой, заполоненной чудовищными, копошащимися, извивающимися, переплетающимися телами, грызущими, разрывающими друг друга, серыми богомерзкими тварями, земле. Вокруг не было ни солнца, ни луны лишь черная, наполненная ослепительным, колючим сиянием чужих, необычайно низких и пронзительных звезд, бронированными, мокрыми от крови и слизи телами марь в которой мерцали какие-то, похожие на пожарища, тусклые дымные огни. Он летел через нее, исполненный неудержимого мрачного стремления и всеиспепеляющей раскаленной ненависти, сметая все на своем пути.
Мариса подалась к его плечу, свистящий голос прошептал, приказывая.
- Ну же! Возьми свой меч убей ее! Я ненавижу ее. Ты должен сделать это! Скорей!
Его рука еще сильнее сжала эфес, уже готовая выдернуть сталь и на полном скаку вонзить ее, как в этом полете, в беззащитную спину воздевшей руки к темноте над головой, возносящей молитву, принцессы. Но что-то было не так. Что-то остановило его в последний момент. Он прикрыл глаза и прошептал «Господи помилуй меня грешника»… Его ладонь сама собой отпустила меч. Наваждение отступило. Ему вспомнилась тихая церковь с низкими сводами, темные стены и лики икон, зажженные лампады и свечи. Пожилой иерей и молодой дьякон, читающие акафист перед праздником и дым кадила. Запах гари сменился ароматом ладана, жуткое пение звезд над головой гулким эхом высокого голоса, мерно читающего молитву.
- Нет – покачал головой детектив – это не война. Вы показали не то. Я никогда не был в настоящей битве. Но там все по-другому. Слишком многие рассказывали как это на самом деле и сам бы я туда никогда не поехал. Как это не горько признавать, но я трусливый и робкий человек, так что это не ко мне. Солдата, а тем более предателя-убийцы из меня не выйдет.
Он пожал пальцы Марисы и попытался ободряюще кивнуть ей и та, как ему показалось, словно бы тоже очнулась от этого гипнотического состояния, ослабила хватку, отпустила его руку и отстранилась.
Улица впереди повернула. Детектив вздрогнул. Они выехали из темноты. Впереди были люди, стояли спиной к ним, смотрели на озаренную пламенем площадь перед высоким роскошным, с белыми каменными пилястрами, горящим домом, что открылась принцессе и ее спутникам в просвете между зажавших узкую улицу высоких стен.
Как будто бы что-то сломалось в окружающем мире – треснул тот барьер света и тьмы, что окружал их. Темнота наполнилась живыми беспокойными звуками – звоном колоколов, плачем детей, шумными разговорами, бряцанием снаряжения и ревом пожарища на площади впереди. Мрачно оглядываясь на новоприбывших, жители слободы расступались перед конями едущих через толпу верховых, поправляя маски и повязанные на лица шарфы, выглядывали из открытых окон, подворотен и дверей домов, кто еще новый приехал, провожали чужаков подозрительными взглядами и репликами, и снова оборачивались к площади, заворожено смотрели на огонь и происходящее на его фоне, как на сцене театра действо.
Какие-то дружинники с пиками, в броне и шлемах, стояли у перевернутого, перегородившего улицу фургона. Вертура спешился. Помог спуститься женщинам. Вручив поводья коней какому-то вооруженному человеку с лиловой лентой, повязанной поверх оплечья, повлек спутниц за руки, через плотную толпу тревожно переговаривающихся людей.
Впереди, на площади, перед подсвеченным пламенем горящего дома высоким белым фасадом церкви, стояло несколько поломанных телег. Вокруг горели костры. Приглядевшись в неверной сумрачной, наполненный сполохами пламени и тенями мгле, Вертура ужаснулся: рядом с повозками горели мертвые, наполовину сожженные кони. Несколько костров было похоже на сожженных людей в доспехах. Вокруг них дымно, как будто разлили керосин, горели камни мостовой. Пламенем был охвачен и красивый трехэтажный дом на площади. Пожарные качали помпы, поливали стены окрестных зданий, чтобы пожар не перекинулся на них.
Принцесса и ее спутники опоздали. Все было кончено. Между белыми пилястрами, поднимающимися от мраморной лестницы особняка до самого дебаркадера, из разбитых окон вырывался буйный дымный огонь. Перед парадной лестницей, посредине площади, на коленях стояли около двух десятков человек в изодранных, перемазанных сажей и кровью одеждах. Еще столько же лежали лицом в камни, истекая кровью, некоторые из них, наверное, были уже мертвы. В стороне у телег, под конвоем вооруженных людей на пожарище взирали согнанные в кучу, наверное выведенные из горящего дома, растрепанные женщины и дети.
Граф Прицци в наброшенным на плечи несгораемом плаще химической защиты с откинутым со шлема капюшоном, гремя доспехами, заложив руки за спину, прохаживался перед ними. Как и его люди, он тоже был в маске: черной с лиловым пастью змеи, распахнутой на все лицо, но по походке, по властной манере,