Гирта, стр. 117
Хозяйка дома на горе вскинула голову и, последний раз, с силой прогнувшись спиной, всем весом навалилась ему лицом на грудь, припала у ней. Ее тяжелое, дыхание обожгло его лицо и шею. Его руки сами собой обнимали ее плечи и бедра, но он не спешил убирать их. Повинуясь мужскому порыву, он захотел поцеловать ее в губы, чтобы испытать во сне это все, или на самом деле, но она отвела лицо, уткнулась ему в шею и приложила к его губам свою горячую ладонь, сделала предупредительный жест, прошептала твердо и тихо.
- Нет.
За окном полыхнула молния, ударила где-то совсем рядом, наверное, в железный столб на холме.
- Почему? – лаская ее растрепанные густые волосы и мягкие бедра, только и спросил он, удивляясь, насколько она не похожа на Марису. Мариса была резкой, порывистой, но ласковой, искренней, эта же женщина была с одной стороны раскаленной и буйной, как шторм и одновременно нечеловечески сильной, властной и безответной.
- Потому что, если мы сомкнем губы, я не отпущу тебя, и тебе придется остаться со мной навечно – прошептал глубокий, пробирающий до самого сердца голос, звучащий в его голове.
- Но я хочу остаться с тобой – лаская ее, хрипло и тяжело прошептал детектив, попытался повернуть ее голову к себе.
- Зачем тебе это?
- Я устал, мне нет места на этой земле.
- Нет – снова ударила молния, и над лесом и камнями снаружи, за стенами, прокатился долгий, похожий на смех, рокот грозы – ты и так уже будешь со мной, не мечтай о большем, ты нужен другой женщине. Той, что ждет тебя в Гирте.
Она открыла глаза, обхватила его руками и бедрами, взяла ладонями за его лицо, потерлась об его подбородок волосами и лбом, улыбнулась, как улыбаются, когда гладят мохнатую теплую кошку, или ласкают лошадиную гриву.
- Расскажи мне про южные земли – внезапно попросила она обычным человеческим языком тихо-тихо и положила голову ему на грудь – ты вздрагивал, когда ударял гром. Почему ты боишься грозы?
- Я боюсь, когда трясутся стены – ответил детектив и внезапно испугался, что может сказать лишнего, разрушить это дикое и сладкое наваждение.
- Не бойся – ее голос снова звучал в его голове – я и так знаю все о тебе.
- Зачем тогда просишь рассказать? – спросил детектив.
- Чтобы увидеть картины и образы, которые будет рисовать твой внутренний взор – ответила она и еще крепче сжала его бедрами, повела раскаленной и мягкой ладонью по его груди.
- Я… - он прикрыл глаза и вздрогнул, попытавшись вспомнить налетающий на побережье шторм. Жаркий летний ливень, что, ударяя, моментально скрывает горячее июльское солнце. Песчаный берег и небо, которое вмиг становится черным от туч, синие волны залива реки Эсты, и гуляющие по нему бурлящие черно-синие валы. Подхватывающий и раскачивающий на рейде суда штормовой ветер, пелену дождя, надвигающуюся сплошной серой стеной за которой не видно ни пиний в саду, ни стен окрестных домов – только серо-черная шипящая водой марь и дикий, горячий морской ветер… Он снова начал проваливаться в забытье. Его руки сомкнулись на ее спине, тело свело судорогой. Лесная хозяйка тяжело задышала, изогнулась, издала тяжелый и низкий стон, снова опустила голову ему на грудь, обхватила его за плечи.
- Кто ты? – пересиливая себя, словно продираясь разумом через этот бушующий в его голове как наяву южный ветреный шторм, спросил детектив.
- Ты сам знаешь кто – прошептал в его голове гулкий, сливающийся с воем ветра и шелестом волн ответ.
- Скажи – пытаясь сбросить с себя наваждение, из последних сил прошептал он.
- Зачем тебе знать? – засмеялась она в голос. У нее был глубокий и глухой, но певучий смех. Казалось, она впервые говорила и смеялась в голос, совсем как обычный человек.
- Я должен – чувствуя, как чары отступают, ответил он ей и поймал ее руки в свои. Но она резко перевернулась на бок и откатилась от него в сторону с такой необычайной ловкостью и силой, что ему пришлось ее отпустить.
- А если это тебя убьет? – засмеялась она, лежа рядом, обнимая его за плечи и толкая в бедро коленями. Вертуре стало страшно. Ему показалось, что сейчас рядом с ним лежит не та женщина, с которой они гуляли под руку по каменистому холму, а ее юная дочь: те же черты, тот же веселый, игривый и хитрый взгляд ясных серых глаз, те же растрепанные серо-русые волосы, та же белая в свете сполоха молний, задорная и почти по-детски наивная улыбка.
- Все равно – повернувшись к ней, внимательно пригляделся к чертам и, понимая, что он все-таки ошибся, бережно взял ее за плечи, обхватил их пальцами, твердо заверил ее детектив.
- Хочешь узнать, кто я и кем будет твоя дочь? – засмеялась она, игриво укрываясь мохнатой шкурой огромного серого волка, одной из тех, что во множестве покрывали ее постель.
- Да. Хочу, чтоб ты произнесла это вслух – переворачиваясь на спину, прикрывая свои бедра другой шкурой, заложив одну рука за голову, а другой привлекая хозяйку дома к себе, глядя в темный, обшитый досками, потолок, ответил детектив – да я знаю, ты можешь поразить меня молнией, лишить меня разума, убить одним прикосновением мысли. А я могу причинить тебе боль именем всемогущего Господа нашего Иисуса Христа и молитвой. Но все это будет глупо. Быть может для вас, мы, обычные смертные люди, как тени, что приходят и уходят, а наш короткий век, это всего лишь мимолетное мгновенье на вашем пути, но раз я в твоем доме как гость, и ты вернула мне мой разум здесь, а не утром посреди сырого леса, то вряд ли тебе будет в радость играть со мной, как с безответной игрушкой, или глупым зверем.
Она не ответила ничего, улыбнулась, словно знала что-то