Гирта, стр. 113

А, погодите, у нас же тут еще несколько трупов! – спохватившись, поднял от своего письма голову доктор. За своим, беспорядочно заваленном папками с рукописями рабочим столом он сидел в шапочке и плаще, так что его нисколько не смущали ни холод, ни сырость. Пишущая машинка, которую он привез с собой в Гирту из Столицы и на которой он, за неимением иных доступных технических средств, собирался печатать свою монографию и статьи, стояла в углу, в стороне. У нее заедали клавиши, и мэтр Руксет, полицейский инженер, все никак не находил времени чтобы ее смазать и починить. Но доктор, похоже, уже привык писать пером и в какой-то момент даже начал находить в этом какой-то свой шик. Сегодня он был настолько увлечен своей рукописью, что почти весь день молчал, никого не дергал, не отвлекал от дел. Как он загадочно сказал днем – процесс пошел и, снова углубился в написание своей монографии, ничуть не стесняясь того, что занимается своими делами на рабочем месте.

- Вот – доктор Сакс протянул инспектору принесенный курьером лист – никого не было, а я забыл. Ну вы же знаете, я же творческий человек…

Инспектор Тралле выхватил из его пухлой изнеженной ручки листок бумаги и быстро прочел его.

- Ибурка. Опять это чудовище. Где этот Алистер? – только и бросил он, вложил листок в свою папку и приказал – как появится, сразу ко мне! А вы Лео, готовьтесь, мы согласовали вашу идею с веселым домом. С вами поедет Герман, поможет, если справляться не будете. Все я ушел. Дюк, вы на ночном. Остальным быть в конторе утром в семь.

И, оправив ворот мантии, пригладив рукой выбившиеся из косы волосы за ушами, быстрым шагом покинул отдел.

- А Марка все нет – встала в позу пред Ингой Мариса и выразительно заломила руки за спину.

- Вы же его ненавидите – лукаво и криво улыбнулась Инга в ответ так, что стало видно, что у нее не хватает половины зубов с левой стороны.

- Еще как! Жгуче ненавижу  – ответила, согласилась, покачала головой Мариса и нетерпеливо ударила шапочкой о бедро – но он должен был вернуться! Я же говорила Валентину…

- Молитесь о нем – посоветовала Инга.

- Вот еще! – презрительно фыркнула Мариса и, схватив свой плащ, надела на плечи и, подхватив свой зонтик и шляпу, выбежала из отдела.

- Правда это замечательно наблюдать, как томится ожиданием встречи разгоряченное чувствами радостное влюбленное сердце? – спросила Инга, подойдя к коту, и погладила его по голове. Тот жеманно повел своей широкой, с мохнатыми полосатыми бакенбардами мордой, и важно хлопнул хвостом о борт своей корзинки.

- Действительно, где мои сорок лет – пожал плечами, вдохновенно согласился Фанкиль. Он вернулся из арсенала, неся с собой мешок потертого угля из которого мешали дымный порох и старое железное ведро, хитро уставился на доктора – мэтр Сакс! Вы так любите смеяться над людскими пороками, описывать их в наущение потомкам со всей едкостью и сатирой. Не желаете ли поехать с нами, получить очередное незабываемое впечатление для вашей книги?

***

Снова гремела гроза, снова отключили свет. Полицейская карета в сопровождении мрачных драгун, облаченных в черные, с кожаными вставками на плечах плащи, колонной покинула в этот вечер комендатуру, выехав из боковых, ворот у конюшен на улицу Котищ. Переулками, миновав улицу Гамотти и проспект Цветов, объезжая понизу гору, на которой стояла крепость, проследовала к северной стене, к Морским воротам города, туда, где на улице командора Фильте, почти что у самого северо-западного бастиона, находилось предлагающее всем дешево, качественно и долго заведение. В салоне экипажа ехали доктор Сакс и Инга, придерживали снаряжение, чтобы в дороге не растрясти его, не рассыпать по дну кареты. Фанкиль и капитан Глотте сидели на козлах. Следом ехали драгуны ночной стражи во главе с сержантом Алькарре, мрачным пожилым мужчиной с рябым уродливым лицом, развороченным близким выстрелом из фальконета. Этот жуткий человек был правой рукой начальника ночной смены и навевал ужас на горожан не только своим видом. Как драгунский сержант, по совместительству он служил еще и мастером допросов, помогал доктору Фарне в его нелегкой работе и, поговаривали, что зачастую на казнях, надевая черно-белую маску и парик, именно он был тем самым черно-белым, безликим палачом, когда дело доходило до рубки голов приговоренным к смерти. Он жил один в своей коморке где-то на соседней улице рядом с полицейской комендатурой, и, поговаривали, что у него есть две дочери, которых он давно выдал замуж и отправил подальше, чтобы их семьи не тревожили тяготы его полицейской жизни. Была история, что как-то к сержанту заявились трое обиженных им по службе горожан, вроде даже как рыцарей, якобы на разговор, но он покалечил всех троих топором, да еще и сдал в полицию за вооруженное нападение. Никто не желал связываться с этим человеком, хотя никто никогда не разу не видел его пьяным, либо творящим какой служебный произвол или беспредел.

Не доезжая полквартала до цели, сержант Алькарре обогнал карету, первым спрыгнул с седла на мостовую и в предвкушении кровавой расправы, скривился на ярко освещенные, призывно лучащиеся радостным теплом в ночной мгле, красные и синие витражи.

Все также лил дождь. По правую руку возвышалась темная крепостная стена. Под наглухо заложенными кирпичами арками казематов бастиона темнели тяжелые, проклепанные медными полосами двери. Где-то в окошке караульной наверху, на стене, горел огонь керосиновой лампы или свечи. Над ярко освещенными витражами и серым фасадом веселого дома возвышалась непроглядная и темная скальная стена. В вышине через завесу дождя едва просматривались огоньки стоящих на вершине, рядом с крепостью Гамотти строений. Дальше по улице, темнел черный пожарный пруд, с другой же стороны, с той, откуда подъехали и остановились, чтобы заранее не спугнуть своих жертв, полицейские, стояла необъятная пятиэтажная громада доходного дома. Здесь не было фонарей и тусклое сияние подсвеченных понизу керосиновыми лампами и свечами окон многоквартирного дома, не давая тени, казалось только усиливало темноту в узком проулке между заслонившей