Гирта, стр. 11

Вертура  лежал на спине, заложив руку за голову, смотрел в потолок.

Слушал, как дворники переругиваются, что делать с еще живым, но тяжело раненым псом. В конце концов один согласился взять его к себе.

- Погоди, скоро помрет – возражал ему второй.

- Точно помрет – констатировал первый. Пес уже не скулил, притих, дышал тяжело и мелко.

Вертура поднялся с постели, приметив бутылку на столе, с трудом отвернул присохшую от времени пробку, понюхал, вылил в стоящий рядом немытый уже, наверное, несколько лет фужер, загустевший от старости, оказавшийся вином, напиток. Протиснулся между спинкой кровати и просторным, как у начальников или лордов, письменным столом к низкому полукруглому окну, из которого открывался живописный вид на залитую жарким солнцем улицу и густые темно-зеленые пихты в парке с белым дворцом через перекресток от дома детектива.

Но пса он так и не увидел – похоже, тот валялся под самыми окнами, у стены. Внизу покачивались спины и плечи переговаривающихся дворников. На обоих были старые, вытертые мантии и серые шерстяные, похожие на поддоспешные, жилеты, как у солдат, которых детектив видел на улицах Гирты. Войлочные армейские колпаки, какие надевают под шлем, чтобы было не больно, когда бьют, покрывали простоволосые, немытые головы.

- Ну что, вы берете его, Фогге? – спрашивал первый дворник.

- Беру, беру – деловито отвечал второй – как раз тут мне мэтр Олле уксуса одолжил. Лучка куплю. Вечером приходите – и с хитрой усмешкой прибавил – несите вино.

- А как же, не прийти, приду – важно кивал второй дворник – только на вино у меня денег нету, но ничего, я и чайку или юва выпью. И вы, мэтр Фогге, получше его там, с чесночком, а то такая дрянь эти дворняги, переплюешься. Вкус помойки, попробуй выведи!

- И без кулинарной книги разберусь, не понравится – есть никто заставлять не будет – скабрезно бросил дворник Фогге, подхватил умирающего пса за задние лапы и поволок прочь. На этом инцидент и завершился.

Вертура сделал большой глоток из своего фужера и вернулся к столу.

На коврике при входе в комнату светлел желтый лист газеты. Кто-то принес ее пока Вертура спал и просунул под дверь.

- «Скандалы недели» – достал душистый, пахнущий на всю комнату свежей типографской краской, казалось бы еще даже влажный номер, без особого интереса прочел заголовок детектив. С безразличием пробежал глазами оглавление и первую попавшуюся статью об очередном убийстве у Старой Каменоломни. Двое артельщиков были насмерть загрызены каким-то большим животным, предположительно медведем. Внизу была приписка о том, что расследование ведет сам детектив Марк Вертура, который уже прибыл в Гирту и уже высказал свое авторитетное мнение, что пока останется в секрете в интересах следствия. И снова подпись.

-Анна Мария Гарро – вслух прочел детектив, запивая вином – это уже не смешно. 

В еженедельной развлекательной газете на несколько разворотов было несколько разделов – о происшествиях, светская хроника и о политике. Из примечательного – одна статья была про недовольство рабочих сухим законом на сталелитейном и коксохимическом производствах. Еще одна про принцессу Веронику, что на прошлой неделе лично подписала смертные приговоры троим уличенным в государственном подлоге служащим, а когда за одного из них пришли просить его мать и жена, приказала вывести на Рыночную площадь, высечь обеих и голыми прогнать по улицам Гирты. Была еще статья про то, что в офицерском клубе отставного полковника Конди на спор выкинули рояль в окно и веселая сплетня про Модеста Гонзолле у которого сломались часы и он долго доказывал часовщику, что часы администрации Портового района идут неверно, а когда они вместе напились, в конце концов убедил его подняться на башню и перевести их. К разделу светской хроники прилагалось расписание городских мероприятий, среди которых значились списки театров с названиями пьес, свадеб известных людей, похорон, а также порка и репетиция пешего турнира. На предпоследней странице были напечатаны объявления о сдаче комнат, продаже всякой рухляди от мебели до поломанных доспехов, предложения действительно вкусных домовых обедов и стирки белья, а также приглашения вступать волонтером в благотворительное общество помощи госпитальными домам и приютам, пожарную службу и полицию.

Завершали скабрезный журнал подборка несмешных бородатых анекдотов и карикатура недели – беспомощно висящий за штаны на фонарном столбе мужик и грозящий ему снизу палкой постовой, и подпись «Слезай, арестую!».

-Ха-ха – брезгливо поморщился детектив и бросил газету на поленницу – высокий штабель дров сложенных у дальней стены, между шкафом и дверцей в смежную комнату, где, как заглянув туда, обнаружил детектив, располагались титан для нагрева воды и туалет.

***

Часы Вертуры, которые он совсем недавно подвел по ударам колокола на башне находящегося где-то неподалеку собора, показывали четыре часа пополудни.

Одевшись и причесавшись, почистив плащ, штаны и мантию нашедшейся в комоде щеткой, Вертура вышел из дома. Купил с лотка спешащего в сторону проспекта Рыцарей разносчика горячий бутерброд и, сверившись с картой, пошел по проспекту влево от парадной своего дома, к заливу. Миновал несколько кварталов и какую-то густо засаженную вязами аллею за высоким чугунным забором с воротами без створок. Оставил позади палисадник, желтый дом на перекрестке и скальную стену с гранитным парапетом террасы и застекленным фасадом того самого дворца, что был виден из окон его комнаты.

Через три квартала проспект генерала Гримма упирался в высокий каменный забор какого-то старого особняка, которого не было на карте, а рядом была небольшая церковь с изящной белой колокольней, березами и высоким красивым забором, вместо которой тоже, судя по карте Вертуры, должно было располагаться какое-то совсем другое строение. В сторону реки от него уходила та самая вязовая аллея, а в противоположную – узкий переулок. Детектив прошел по нему, свернул на первом же повороте на какую-то кривую, зажатую между высокими плотно стоящими друг к другу домами, улочку направо, выбрав примерное направление вниз и к морю, и пошел по ней. Миновав несколько спусков и каких-то извилистых переулков, надышавшись тошнотворными миазмами гнилой рыбы и сушеной морской