Гирта, стр. 103
Пронзительно и грозно грянул будильник. Было уснувший или впавший в экстаз, откинувшийся в своем кресле, доктор распахнул бешеные глаза и подскочил от этого громкого, огласившего лабораторию, навязчивого механического треска. У граммофона давно закончился завод, но доктор слишком устал, и был невменяем настолько, что ему уже было все равно, играет музыка на самом деле или только у него в голове.
- Время! – оторвал от локтей лицо, распахнув глаза, коротко распорядился Фанкиль. От усталости, ожидания и духоты его тоже сморил сон. Резко выпрямившись, он протянул руку и выключил будильник. Было уже далеко за полночь, в южном крыле здания, где располагались кабинеты высокого начальства криминалистические лаборатории и прочие отделы, которые работали преимущественно днем, стало совсем безлюдно и тихо. Все же остальные звуки огромной полицейской комендатуры, что могли пробиться сквозь толстые кирпичные стены и окованные медными полосами двери, заглушал шелест тополей за окном, терзаемых непогодой и ливнем.
- Проснулись – мрачно констатировала Инга. Привычным жестом держа в штативе за горлышко колбу, она поводила ей над газовой горелкой, заваривала крепкий, обжигающий ноздри, бодрящий напиток. Терпкий и дымный аромат пережженных тут же в фарфоровой чашечке и перемолотых в аптекарской ступке кофейных бобов заглушал все остальные запахи лаборатории. Рядом стояли три мензурки. Закончив кипячение, Инга налила всем троим и, предварительно убрав в цветастый конверт пластинку, смахнув с нее на пол остатки белого порошка, поставила мензурки на вращающийся граммофонный диск....
***
- Контакт?
- Есть.
- Разряд.
- Есть.
- Отклик есть?
- Нет.
- Перезаряжаем по новой.
- Разряд. Есть. Отклик?
- Нет.
***
- И совсем как неживой – устало покачал головой Фанкиль и отпустил ручку электрического генератора, выпрямился во весь рост – похоже на мертвых все-таки не действует…
- В документации сказано что должно подействовать. Возможно, уже произошли необратимые изменения коры головного мозга… не может же такого быть, мы умертвили его в соответствии с формулой и инструкцией, вот время… – скептически прищурилась Инга, словно проверяя себя, пролистала журнал, подцепила закладку своей книги, продемонстрировала пальцем одну из таблиц, сверилась с ней, и с мрачной насмешкой заключила.
- И ни барабаны, ни кальян, ни зубной порошок не помогли.
- А что мои барабаны-то?! – вскочил, задергал плечами, крикливо возмутился доктор – мне нравится такая музыка! И вообще для трупов живые барабаны нужны, с граммофона им не годится!
- Да. Кот у нас есть. Осталось позвать того гуталина с бубном из клетки – оттягивая веки и заглядывая в мутные мертвые глаза, заключил Фанкиль – некстати эта гроза случилась. Но у нас не было выбора. До завтра его мозг бы испортился. Но агент должен был хоть как-то подействовать.
- Думаю это из-за искажения – демонстрируя дрожащие маятники на полке над лабораторным столом, пояснила Инга – консервирующий раствор или антикоагулянт изменил свойства и труп стал непригоден к оживлению.
- Вообще эта Б-серия специфическая – налил себе еще кофе и выпил Фанкиль – обскуративно-устойчивая конечно, но для людей из-за побочных эффектов не всегда годится. Ничего. В конце концов мы в поле, работаем, с тем, что имеем. И другого варианта у нас и не было. Промедлили бы, был бы у нас второй сынок Ринья… Все, заканчиваем с ним, Инга, возьмите анализы, напишите для мэтра Тралле внятный отчет, сделайте биопсию, замеры и рапорт, отправим образцы в командорию. Пусть там разбираются, почему не получилось. Я за носилками. В печку его и домой, поздно уже.
Через некоторое время, когда все возможные тесты уже были завершены, и было окончательно очевидно, что пациент не подает никаких признаков оживления, явились двое худощавых и жилистых, облаченных в грязные черные докторские саваны, служащих медицинского отдела. Отвязали от стола, взвалили на носилки труп и вынесли вон из лаборатории. Фанкиль пошел с ними.
Они спустились в подвал. Прошли темным, ведущим через все здание, точно таким же как и на первом этаже, коридором с просторными кирпичными сводами и множеством арок и дверей, за которыми находились кладовые и арсеналы полицейского дома в северное крыло комендатуры и вошли в окованные медью ворота ведущие к леднику, где складировали умерших. Тут, в просторном зале с перегородкой и окошком, как в канцелярии наверху, с конторкой и большими столами для покойников, оформляли, опознавали и сортировали тела, которые привозили сюда со всего города, если на них имелись признаки насильственной смерти. В дальнем углу зала темнел массивный железный цилиндр кремационной печи, в которой сжигали медицинские отходы и неопознанные части тел.
Над рабочим местом смотрителя тускло горел один единственный газовый рожок. За столом сидел вахтер. Грыз бутерброд, бесцеремонно наливал себе из бутылки мутно-белую, похожую на самогонный спирт-первач, жидкость. Он приветствовал рыцаря, не вставая, поклоном, но на вопрос Фанкиля только безразлично ответил.
- Угля нет. Ждем. Не завезли. У меня и так на очереди два десятка тел. Бросайте на ледник, если свежий, завтра из медицинского заберут – и без тени улыбки пошутил – котлет из него на ужин сделают.
- Этого надо сжечь – настаивал Фанкиль.
- Несите уголь, сожжем – просто ответил смотритель, налил себе в фужер из большой бутылки и демонстративно выпил. Он был мрачен, суров, толст и бледен, смотрел почти как настоящий хирург, свирепо, настороженно и требовательно. Взъерошенные кучерявые волосы топорщились над нахмуренным лбом, иссеченным глубокими темными морщинами – без топлива жечь, спрашивается, на чем? А, скажите мне?
Санитары с жадностью уставились на бутылку, словно ожидая, когда закончатся метания с трупом и можно будет запереться всем вчетвером, с бутылкой, в морге и наслаждаться тишиной ночной смены, пока не приедет кто-нибудь и не привезет еще мертвых, которых надо будет разгрузить, оформить и положить на ледник.
Тело положили в печь и заперли ее на засов. Пошли за углем.
- Мэтр Тралле… - бросая многозначительные взгляды на грязный холщевый мешок за креслом для посетителей в кабинете инспектора, личный запас на случай холодов, обратился к начальнику Фанкиль – угля просят, жечь не на чем…
Позади него в мрачном молчании стояли с пустыми носилками облаченные в грязные саваны санитары морга.