Чёрная кровь (СИ), стр. 71
– Не думаю, что Равиндра когда-нибудь признается в том, что сделал… Но знай, этот мальчишка никогда безучастно не наблюдал за страданиями своей сестры. Он любил её, правда, очень любил. Может быть, даже сильнее, чем должен был. И не раз пытался защитить Индрани. Но одну черту переступить он не мог. По крайней мере, пока она вдруг не исчезла…
– Какую черту?
– Убийство сородича.
Простой ответ. Но Джитендра почему-то никогда не задавал вопрос, напрашивающийся сам собой: куда делся глава рода? Не мог же могучий мужчина из его воспоминаний за какие-то десять лет состариться и умереть естественной смертью? Возможно Джитендра не спрашивал, потому что подсознательно знал ответ.
«Наверное, когда мама исчезла, дядя решил, что её убили… и тогда он отомстил.»
«Если бы его смерть спасла эту девочку…
… смерть ради жизни…
… он так похож на тебя…»
Это тяжело. Не грустно или печально, но действительно тяжело. Может ли он обвинить Равиндру в том, что тот не поднял руку на своего отца раньше? Говорят, проще всего понять другого, поставив себя на его место, но это же невозможно. А если бы даже вдруг получилось… Джитендра не уверен, как бы сам поступил. Но, наверное… ему не стоит больше так однозначно утверждать что-то или отрицать…
Пламя свечи вздрагивает. Снаружи доносятся голоса. И это напоминает о проблемах сегодняшнего дня.
– Где Рохан? – меняет он тему.
– На суде, – быстро отвечает мандега, и его кокон приходит в движение, когда старик вытаскивает руку, чтобы почесать ухо.
– Суде?
– Ну-у-у… Равиндра так это назвал. Суд – что-то вроде собрания, где люди обвиняют других людей… выносят наказание и всё такое. Неужели не знаешь?
Конечно же Джитендра знает, что такое суд. Просто хотел более подробного объяснения. Но раз дело дошло до суда, значит всё кончилось? Секар проиграл?
– Но как императору удалось так быстро справиться с мятежом?
Помнится, в Зоа, когда войска подошли к столице, король Торил получил ультиматум: предложение сдаться с возможностью сохранить не только жизни членам правящей семьи, но и часть власти – при условии, что Зоа добровольно вступит в состав империи и примет её законы. Но даже после подписания договора не только в столице, но и по всему королевству ещё долго вспыхивали беспорядки, так что Джитендра не по наслышке знает, сколько времени может занять улаживание всех проблем. Разве что Рохан поспешил с судом специально? Интересно, кого же он судит?..
– Император людей заключил договор с нашим… эм… правителем, – старик словно специально кидает кусок информации, ожидая, что остальное из него потянут клещами.
– Договор?
– Да. Мы предоставляем свою помощь в ответ на согласие людей позволить демонам перебраться с острова на материк.
– Нет, только не это…
Равиндра сошёл с ума? Тут один Таурус-то заставляет нервно потеть… А теперь получается, что среди людей, привыкших иметь дело лишь со слабаками, окажутся сотни сильных ганда, прошедших естественный отбор в течении тысячи лет…
– А что башни? Те, что изобрёл Калидас?
– О, малыш Тау упоминал о них. Он как раз отправился в путешествие. Думаю, он их разрушит. Хотя лично мне хотелось бы их изучить…
Схватившись за голову, Джитендра сползает с подушки, прячась под одеяло.
Рохан тоже сошёл с ума, если согласился.
– У тебя ещё есть вопросы, юный санракши?
– Ребёнок. Вы не знаете, где мой сын?
– О, ещё один юный санракши? – судя по тону, старик улыбается. – Нет, извини, не знаю.
– Ладно… я найду его сам.
Буквально выпрыгнув из кровати, Джитендра вдруг обнаруживает, что одет в одну лишь ночную сорочку. И как ни осматривай комнату, а ничего подходящего на роль одежды в ней не видно. Разве что эта накидка, которой укрылся старик…
– Меняю одеяло на ваше покрывало, Мириос.
– О, даже так?..
Натужно крякнув и распрямив ноги, мандега вытаскивает подоткнутые под бока края плаща. И принимает стащенное с кровати одеяло. А Джитендра набрасывает на себя покалывающую пальцы плотную ткань, завязывает шнурок у горла и, сведя вместе полы плаща так, чтобы полностью спрятаться в нём, выходит из комнаты босиком.
На самом деле, ему не нужно особенно волноваться о своём виде. Внутренний взор – полезное умение, оно позволяет осматривать коридор на несколько поворотов вперёд, вовремя прятаться в пустых помещениях, избегая встреч со слугами и солдатами, а так же искать, искать, искать…
Джитендра не знает, что сделает, найдя сына. Он правда не знает. Его ведёт долг. Или какая-то странная убеждённость, о которой он даже думать не хочет. Но он откладывал это слишком много раз.
Этаж сменяется этажом. Нет, ему не обязательно подниматься по лестнице, но послать свою душу – как это назвал Равиндра – через потолок наверх всё равно надо. И далеко не сразу Джитендра догадывается, что искать в дальнем крыле бесполезно, как и в помещениях слуг. Остановившись у очередного поворота, он пытается представить, куда бы поместил сына сам. Какое место счёл бы достаточно безопасным.
И ответ приходит один – рядом с собой.
Но не будет же Рохан носить ребёнка повсюду?
И тут Джитендра вспоминает, что заметил кого-то, когда выбегал из комнаты, в которой очнулся. Там у дверей стояла охрана, но он почти не обратил на неё внимания. Почему? Потому что слишком привык к шанкха на острове. И их фигуры, способные стоять совершенно неподвижно, заметило лишь его подсознание.
Так вот значит какую помощь предложил Равиндра?
Конечно, сотня послушных шанкха с Чёрного континента – это смертельная сила. А если ещё и подчиненные Тауруса помогли… Вот чьи способности язык не повернётся назвать жалкими фокусами.
Размышляя об этом, Джитендра возвращается назад. Но проходит мимо комнаты, где оставил Мириоса, и за первым же поворотом видит похожую картину: две неподвижные мускулистые фигуры, словно состоящие из булыжников, стоят по бокам от двери. Вот почему он сразу не пошёл в эту сторону?
Шаг замедляется. Сердце сжимается в груди. Словно в охраняемой комнате Джитендру ждёт персональный суд, а у него никакой защиты, одни обвинения.
Остановившись перед шанкха, он какое-то время смотрит на тёмную ручку – то ли медную, то ли давно не чищенную золотую…
Наконец, протягивает руку. Один из шанкха переступает с ноги на ногу, заставив вздрогнуть. И рвануть дверь на себя. Забежать внутрь. И остановиться, встретившись взглядом с широко распахнутыми глазами дородной женщины.
– Камила?
Он не видел её несколько лет.
– Да, юный господин, это я.
Женщина быстро справляется с испугом и натянуто улыбается. Он помнит её такой. Всегда безукоризненно вежливой. Она была кормилицей его братьев. Мама сама выбрала её для своих детей. И теперь она здесь. Сидит и качает люльку, подвешенную на золотистых нитях.
– Дядя Джай… ?
Камила осторожно кивает, пристально следя за ним своими умными глазами.
– Это он приказал?
– Мы прибыли неделю назад. С тех пор мне было поручено заботиться об этом ребёнке. И три дня назад вернувшийся император разрешил мне остаться при нём.
Она не знает, чей это сын?
Джитендра опирается на захлопнувшуюся за спиной дверь и переводит взгляд на люльку. Потом осторожно отталкивается и медленно подходит к ней. Прислушиваясь к себе. Пытаясь поймать мельтешащие чувства за скользкие хвосты. Но это так сложно.
Просто ребёнок.
С большой головой.
С виднеющимися из-под чепчика светлыми волосёнками.
Сосущий во сне маленький палец.
Только вот он вдруг открывает глаза. Голубые, словно летнее безмятежное небо. И смотрит странно серьёзно. Даже палец изо рта вынимает.
И каким-то седьмым или сто двенадцатым чувством Джитендра чувствует в нём часть себя. Чувствует и понимает, что так теперь будет всегда. Где бы он ни был, это ощущение никуда не исчезнет. Как не сотрётся из памяти взгляд этих невинных, но серьёзных детских глаз.