Чёрная кровь (СИ), стр. 67

Сияние пентаграмм бледнеет. Но в кругу высоких непроницаемых стен не становится слишком темно – вокруг рогатого саубха возникает мерцающий ореол. Продолжающие подозрительно медленно падать камни скатываются по нему, как по щиту. Равиндра же просто стоит на месте, прикрыв голову руками.

Он не спускает взгляда с мандега.

Но действовать продолжает саубха. Не прекращая светиться, тот протягивает руку к застывшему Калидасу, выстреливает из ладони зелёным ростком, мгновенно превратившимся в длинную разветвлённую ветвь. Эта странная живая верёвка опутывает свою жертву и начинает стремительно темнеть, видимо, твердея.

– Тц…

Джитендра переводит взгляд на лицо Рохана, нависшее сверху. На нём болезненное выражение.

– Тебе больно?

– Нет, – мотает тот головой, но желваки за его скулами приходят в движение, словно он прикладывает неимоверные усилия. – Просто ты почему-то вдруг стал немного тяжёлым.

– О! – Джитендра обнаруживает, что его успели снова поднять. – Ты можешь меня отпустить.

Рыжие брови императора приподнимаются, но почти тут же на его лице возникает знакомое недовольное выражение.

– Не хочу.

– Отпусти.

– Нет.

– Рохан! Я правда уже в порядке!

– Ну почему ты такой упрямый?

– А?

Джитендра замолкает с открытым ртом. Губы Рохана совсем рядом. Его дыхание щекочет кожу. И именно в этот момент рядом возникает тёмная тень.

– Подозрительно, – заявляет Равиндра без всякого объяснения. – Почему именно сейчас?

Его вопрос явно относится не к разрушению малой башни, потому что бесцветные глаза смотрят прямо на… нет, внутрь Джитендры. Похолодев, Джитендра сглатывает застрявший в горле комок и переводит взгляд на рогатого саубха. А потом обратно на дядю.

«Вы правда явились за этим?»

– Что? Теперь я достаточно хорош, чтобы меня выпить?

На его вопрос, заданный довольно гордым тоном, Равиндра отвечает одним словом:

– Глупый.

_______________________________

35. Дверь

– Тебе не кажется, что ты слишком вольготно распорядился моим подарком?

Пока Джитендра думает, как бы отреагировать на оскорбление, к ним подходит саубха. И когда рогатый задаёт вопрос, взгляд его плавно перетекает с шеи Рохана на Равиндру.

Равиндра в ответ смущённо пожимает плечами:

– Ну, понимаешь… этот бугай нашёл этот обруч… и начал насмехаться, типа я король пустого замка… и хожу без короны…

– Но это правда корона, а в твоём замке никто не живёт.

В голосе саубха не слышно и тени насмешки. Лишь констатация факта. И наверное именно этот его важный тон заставляет Рохана хмыкнуть. Впрочем, император тут же удостаивается не самого доброго взгляда исподлобья. А Джитендра, отметив для себя, как выглядит со стороны гневное выражение холодных почти бесцветных глаз, решает обязательно потренироваться перед зеркалом. На всякий случай.

– Кстати, познакомься, Джитендра, – тем временем взгляд Равиндры теплеет. – Это Таурус. Глава саубха.

Рогатый как раз заканчивает обходить их троицу по кругу и кивает с надменным видом. Джитендра игнорирует его кивок и хлопает Рохана по плечу.

– Ну правда, отпусти. Мне надо проверить Лилу.

На пару мгновений жёсткая складка губ императора становится ещё тоньше, а руки его сильнее сдавливают рёбра и колени Джитендры, но в конце концов он прикрывает глаза и отпускает его на каменный пол.

– Что ты сделал? – задаёт Джитендра вопрос, проходя мимо Тауруса, но не глядя на него.

– Нарушил симметрию, – раздаётся за спиной нейтральный голос.

– Ка-

Хотел спросить: «какую симметрию» – но осекся. В принципе, короткий ответ содержит всю нужную информацию: только слепой бы не увидел, что Лила, Джагжит и Лал были прикованные к малой башне таким образом, чтобы получился равносторонний треугольник.

– … как нарушил? – перефразирует Джитендра, опускаясь на колени возле лежащей на боку Лилавати. Её волосы спутались, ледяная кожа почти обжигает, и всё же внутри хрупкого детского тела ещё теплится жизнь.

Только вот как ей помочь?

Когда Джитендра оборачивается, то замечает в стеклянных серо-зелёных глазах Тауруса что-то похожее на недовольство. Но тот снова послушно отвечает:

– Это строение не рассчитано на сильные потоки энергии.

Хочется услышать более развёрнутый ответ. Вроде: «я влил в заклинание всю свою силу, вот оно и не выдержало» – и этого было бы достаточно, но рогатый продолжает надменно молчать, словно остальное даже такому как Джитендра должно быть понятно. И гордость почти заставляет Джитендру прекратить разговор… но пока он ещё не научился ценить себя так высоко. По крайней мере, необходимость требует задать ещё один вопрос:

– Ей можно помочь?

Не то что бы жизнь других двоих жертв Калидаса ничего не значит по сравнению с юной саубха, но их тела по крайней мере не источают такой страшный холод. Приподняв Лилу за плечи, Джитендра пытается не показать, насколько ему важен ответ. И на этот раз рогатый не торопится открывать рот, вместо этого он медленно подходит к ним и выпускает из руки свежий росток – зелёный кончик касается шеи Лилавати, прижимается к коже прямо за маленькой раковиной уха и начинает мягко пульсировать.

Джитендра не способен подобно Калидасу или Джагжиту видеть или ощущать потоки чужой энергии, но логика подсказывает ему, что в этих обстоятельствах Таурус вряд ли навредит девочке, и всё же пульсация выглядит подозрительной. Она очень похожа на мерцающий свет тонких цепей, которыми ранее были прикованы жертвы. Только бледнее… Но биение души Лилавати не становится слабее – и Джитендра немного расслабляется.

И замечает, что Равиндра тоже наблюдает за происходящим со странным вниманием.

– Дядя, что ты теперь собираешься делать?

Тот поджимает губы и со вздохом отвечает:

– Выпивать тебя я точно не стану.

– Тогда зачем ты здесь?

– Да, Тау дост-… то есть, напомнил, что когда-то давно я обещал взять его с собой на большую землю первым. Как только смогу попасть сюда.

Звучит довольно безответственно. И не только звучит. Равиндра вообще выглядит смущённым и не особо уверенным в себе – даже нервным, но одновременно более открытым, чем там, на острове. А ещё очень уставшим. Он немного сутулится и время от времени потирает затылок.

– Тогда зачем ты изображал из себя злодея?

– Злодея? – повторяет Равиндра задумчиво, только сейчас отводя взгляд от Тауруса. – Я что, правда таким выглядел?

– Думаю, он пытался изобразить не злодея, а взрослого, – вмешивается до сих пор молчавший Рохан и зарабатывает второй взгляд из разряда: «скажи спасибо моему племяннику, что ещё дышишь».

Но когда глаза Равиндры вновь обращаются к Джитендре, от раздражения в них остаётся лишь тень.

– Я знал, что если начну рассказывать, как долго искал Индрани и её ребёнка… как был рад найти хотя бы тебя, и что хочу просто позаботиться… Я знал, что ты не поверишь. Особенно когда понял, что ты совершенно меня не помнишь.

– Но я вспомнил. Тебя и того человека.

– Того человека?

– Главу рода.

Лицо Равиндры каменеет. Так было и в тот раз, когда он пытался начать рассказывать о себе и своей сестре. Не хочется снова позволять родственнику увильнуть от темы, но подобный разговор, наверное, должен быть продолжен наедине.

А Таурус тем временем уже отращивает ещё два побега, и их слегка светящиеся кончики прижимаются к телам Джагжита и Лала, привлекая внимание Джитендры. Но стоит ему отвести от дяди взгляд – как Равиндра тут же неестественно повеселевшим тоном меняет тему разговора:

– Эй, а не у кого нет ощущения, что кто-то до сих пор продолжает сосать энергию? Тау, ты разве не сломал эту штуку?

– «Эта штука» лишь ограничивала наши движения, – вяло сообщает саубха информацию, о которой явно стоило упомянуть в первую очередь. – Похоже, это строение целиком состоит из камней, зачарованных особым способом. Заклинания очень старые, но задумка поражает…