Чёрная кровь (СИ), стр. 42
К тошноте добавился жар. Кто-то раскалил воздух и стены.
Виски сдавил невидимый обруч.
Надо попить, срочно.
«Воды, Лилавати, умоляю…»
Чтобы сесть, приходится потратить все силы. Словно поднял скалу.
Вонь прокисшего молока. Кем-то покрошенный в кувшин хлеб разбух. Джи заставляет себя проглотить горькую простоквашу и наконец-то открыть глаза. Так вот почему было так темно… На самом деле за окном только вечер. Небо залито золотым и алым.
«Лила, Лила, ты где? Ты меня слышишь?»
Шаг обратно к влажной от пота кровати даётся с трудом. На плечах будто повисла мантия из свинца. Шурх–шурх. Ступни едва отрываются от деревянного пола.
«Что со мной будет?»
Вместо ответа – скрип половиц. Кто-то приближается по коридору. Гаури? Нет, шаги старухи тяжелее, да и зачем бы ей красться? И замирать после скрипа?
Рагху вернулся?
Нет, вряд ли бы Джи услышал его. Скорее кто-то из местных. Неужели всё же решили проведать и узнать, не подох ли?
Или таки заподозрили что-то?
Джи сжимает кулаки. Пытается. Но кончики пальцев лишь едва касаются ладоней.
Так слаб… так ничтожен…
Нет, он не умрёт! Пусть Джи досталось лишь по капле крови от каждого вида, и ему никогда не быть ни полноценным саубха, ни урваши, ни дакини, ни шанкха, ни ратри, ни мандега, но сдаться так просто он тоже не может! Хочет, но… это будет слишком позорно. Беременность? Зачарованный медальон? Собственные способности или совершённое с их помощью убийство? Он не знает, что именно его убивает. Но он не согласен. Только не здесь и не сейчас, не в этой вонючей комнате, так и не узнав ничего о смерти матери и о себе!
Рагху, сказал, что такие дети, как он, не выживают. И чтобы столько разной крови смешалось, должно было произойти много чудес. Но где и когда? Мама ничего не говорила ни об отце Джи, ни откуда они пришли в Зоа, ни…
Шаркающий звук у двери. Думать некогда. Нужно навалиться на стол, упереться в пол ногами, забыть про боль и жар, про не угасшую безумную жажду и комком вставшую у горла тошноту, про плывущие стены и обруч, сжавший голову и вот-вот грозящий её раздавить. И пусть надолго его усилий не хватит… но пока что Джи способен сопротивляться. Больше никогда он не сдастся без боя. Больше никогда и никому не позволит унижать себя.
Но как-то подозрительно тихо. В смысле, шаги замерли за дверью, но с первого этажа не доносится ни одного звука… и с улицы тоже… никаких, даже самых тихих голосов.
Значит, облава? Пока он спал, вся местная кодла объединилась и приготовилась захватить его? Они нашли тело Бабура и поняли, что умер тот не от обычного оружия?
Надо было раньше сбежать! До того, как стало хуже! Ещё до прихода Рагху! И почему он так медлил?
Пузырёк в кармане штанов. Отрава. Для него и ребёнка.
Нет, умирать он не хочет, но лучше уж так, чем попасть в руки подлых отбросов!
Эх, осталось бы в теле хоть чуточку больше сил…
Стук. Тихий и осторожный. Они проверяют, не спит ли он. Или отвлекают от окна. А ставни всё ещё открыты!
«В западне… я в западне…»
– Ситар?
Голос, охрипший от криков или вина. Незнакомый.
– Ситар, ты… ты ведь здесь?
Нет, совсем незнакомый. И пусть перед внутренним взором уже мерцает медью длинная коса и внимательные изумрудные глаза смотрят из-за маленьких круглых очков, Джи отказывается узнавать этот голос. Этого просто не может быть.
Впрочем, почему бы и нет? Рагху же ясно сказал – трону нужен наследник. Так почему бы императору и не заявиться лично? Но неужели ратри забыл предупредить Рохана, что встречаться с Джи опасно? Или участь Бабура ничему не научила его?
Мозг плавится и растекается, руки слабеют.
– Ситар, ответь, или я выломаю дверь.
– Не смей.
Не спуская взгляда с окна, Джи отталкивается от края стола и, осторожно ставя ноги, подходит к нему. Груды камней. Ни одного костра. И… много людей. В здании напротив и за углом. Их не слышно, не видно, но их присутствие давит, словно затишье перед летней грозой.
– Ситар, ты должен вернуться, – доносится хриплое из-за двери.
– Кому… кому я должен? И почему?
– Ты носишь моего ребёнка. Я обязан позаботиться о нём. И о тебе.
«Ах, обязан…»
– Ах, обязан… А может, это и было твоим планом с самого начала?!
– О чём ты?
До двери далеко, голос Рохана доносится глухо. Джи смотрит на камни. Воздух прохладен и свободен от вечного дыма. Сколько он провёл здесь? Три дня? Четыре? Сбился со счёта.
– Ситар, я знаю, что ты расстроен. И болен. Я не хочу, чтобы ты навредил себе ещё больше. Поэтому просто жду, когда ты сам откроешь дверь и впустишь меня.
«Какое благородство»
– Ситар, ты меня слышишь? Просто открой и я прощу тебе всё.
– Всё? Что я тебе сделал, господин император?
– Ты солгал. Ты сбежал. И ты… хочешь убить моего ребёнка, не так ли?
Кажется, голос Рохана вовсе не хриплый, просто тот вне себя от гнева. И это дарит хорошую мысль.
– Уходите, Ваше Величество, или я действительно убью его.
Треск заставляет Джи обернуться. И увидеть осыпающиеся на стол щепки. В двери появилась дыра. За ней пылает факел и видно потемневшее от злости лицо.
– Подойди сюда и повтори это, глядя мне в глаза.
Вместо ответа Джи достаёт из кармана склянку и пальцем сбивает с неё медный колпачок, подносит ко рту. Рохан молчит. Можно потянуться к нему, прочесть чувства, но зачем, если их видно и так?
– А что, если я хочу отомстить?
Склянка греется в ладони. Джи опустил её, крутит в руках.
– Мне? За что?
Недоумение Рохана лживо насквозь. Ведь он прекрасно всё понимает. Должен понимать. Потянуться бы и проверить… но сил у Джи хватает только на то, чтобы стоять, хоть и прислонившись к подоконнику, и заставлять свой голос ровно звучать. Поэтому он спрашивает почти без всякого выражения:
– В чём провинился Торил Третий, что ты натравил Копьё Индры на его семью?
Ни звука, ни движения. Кажется, время застыло. И только новый вздох убеждает Джи, что это просто молчание. Глаза Рохана кажутся чёрными, спрятавшимися в провалах под сведёнными бровями. Он слегка похудел, скулы прорезались острее, нос заострился. Никак император утомился после ночи с Санджи, этой шлюхой из Интертеги.
– Я не посылал в Зоа Копьё Индры.
– А кого ты туда посылал?
– Никого.
– Значит, – Джи пожимает плечами, – они прибыли без приказа.
На самом деле, это не имеет значения. Нет никакой возможность проверить, говорит император правду или ложь. Но что действительно важно – Джи знает, как причинить ему боль. И пусть это будет лишь ничтожная часть того, что испытал сам Джи, но всё же он отомстит.
Край пузырька касается губ.
– Не смей!
Сладковатая вязкая жидкость стекает по языку.
Дверь трещит. Ножки стола царапают пол. Джи делает глоток, отталкивается ногами и выпадает спиной из окна.
Полёт со второго этажа удивительно недолог.
И приземление мягче, чем можно было бы подумать.
– Идиот.
Волосы Второго Советника вместо золота отливают серебром. Его руки словно брёвна.
Но вот следом из окна выпрыгивает Рохан, приземляется рядом – и длинный плащ, завернувшись, накрывает его с головой. Раздражённо отбросив помеху, он протягивает руки, и Джи, попав в них, чувствует – они мягче и теплее, быть может потому, что не закованы в латы.
А ещё – Боль.
Её Джи чувствует тоже. И хоть она принадлежит не ему, а Рохану, но от этой боли невозможно закрыться. Она ломает кости. Вонзается в сердце. И заставляет стонать. Но сознание мутнеет и только что понятое ускользает… Джи хватается за единственное ощущение, которое осталось – отвратительный сладкий привкус, оставшийся во рту. Он должен что-то сделать… обязан… успеть до того, как мир потухнет.
__________________
21. Почему
***
Тряска. Невозможно разлепить глаза, но это что-то знакомое.