Тайны жизни Ники Турбиной («Я не хочу расти…), стр. 18
17 декабря 2008 года. День рождения Ники, поздравляю Майю: «С именинницей вас! Во сколько Ника родилась?» – «В 17:30. Я лежала на сохранении, меня отпустили домой на два дня. Утром глазки открываю и чувствую, что что-то начинается». – «Нетрудные были роды?» – «По тем временам нормальные, 3400 граммов. Машка родилась с весом 1700 граммов и труднее. Черные кудри, китаёза, глаза раскосые. В обмороки я не падала, все врачи были знакомые еще до беременности, одна компания».
12 марта 2009 года. Я позвонил, чтобы сообщить Майе, сколько примерно будет стоить новая книга Ники. «Сашуля, ты нам послан Богом. Вот говорят, что Бога нет, а Он есть и послал нам тебя». – «Он нас друг другу послал. А точнее, нас друг другу послала Никуша». – «Да, Нюрка». – «Вам послала Нюрка Ратнера-придурка». – «(Сквозь хохот) Ты с ходу выдаешь». – «Надо же как-то развеселить вас и себя в этой собачьей жизни».
5 сентября 2009 года. В этот день Ирина Покулитая, моя помощница, которая отдыхала в Крыму, должна была заехать к Никиным родным, чтобы передать от меня Людмиле Владимировне подарок ко дню рождения и взять у них материалы для нового издания книги Никуши. Ира говорила, что они передавали их, как драгоценность, у Майи тряслись руки, ей становилось дурно от прикосновения к ним. И хотя Ирина была у Никиных родных буквально минут десять, но и за это время Майя, которая лежала в постели, сказала ей: «Эх, Ирка, была бы я сейчас на ногах, мы бы с тобой так гульнули!»
23 ноября 2009 года. В 11:35 на мобильный телефон позвонила Карпова и сквозь слезы сказала: «Сашуня, Майка умерла, я не знаю, что мне делать. Вчера была “скорая” и сказали, что до утра она не дотянет. А я, б…, проспала, в девять часов только проснулась. Она еще теплая. Сижу и не могу пошевелиться. Не хочу отдавать ее в морг, пусть она подольше побудет со мною».
Этой ночью мне снился сон: я лежал в постели и ждал свою помощницу. Она подошла, одетая лишь в белое нижнее белье, я приподнял одеяло, чтобы она легла рядом, но она почему-то не легла. Потом появились люди, стало шумно, и я перешел в другую комнату, улегшись там. Дальше помню себя легко бегущего вверх по Исполкомовской улице Днепропетровска, в одних трусах, чем нисколько не удивлял прохожих. Сон – в руку: обнаженное женское тело – это плохо, белый цвет – тоже. Виделась мне Ирина, которая последнею из нас видела Майю в Ялте. Потом вместе с Ириной мы первыми узнали о ее смерти. Господи, как давно мы не виделись с Майей, как я хотел почитать ей свои новые стихи – она имела безукоризненный поэтический вкус.
8 марта 2010 года. Карпова рассказала, что Майя не курила только в день смерти и почти бессвязно прочитала стихотворение Ники:
Умерла она от коллагеноза [70], полностью разрушившего ее сердце. Иную информацию мне дала Барская: Майя умерла от онкологии. И напомнила, что в свое время она через Юлиана Семенова доставала для Майи лекарства. Елена Анатольевна Авдеева, в прошлом переводчица с французского языка, знавшая семью Ники, сказала, что Майя умерла от лени: они с Карповой, не сделав рентген, сами поставили диагноз – перелом тазобедренной кости. На самом деле у Майи была трещина, и она лежала, не вставая, а Карпова вилась вокруг нее. Не будь такой самодеятельности, Майя еще бы жила.
В июне 2014 года я спросил у Карповой, как она вспоминает дочь. «Майку, – ответила она, – я вспоминаю с большим состраданием. Она была очень добрая, несчастная, хотела всем сделать хорошо. Ей удалась своя жизнь за моей спиной, она у нее была прекрасная. Майка была защищена, жила, как могла, физически и морально. Если разобраться, то она была юродивая».
Глава 7
«Я к этому дому иду»
Невероятно, но факт: бабушка Ники, умолявшая врачей сделать что-нибудь, чтобы ребенок не писал стихов, в то же время делала прямо противоположное – печатала их дома и на работе в гостинице «Ялта», где заведовала бюро обслуживания, складывала в отдельную папку и думала, кому бы их показать. Случайно она узнала, что в гостинице живет известный писатель Юлиан Семенов [71], который строит дачу в Оливе – второе название деревеньки Мухалатка. До этого она не читала ни одного его произведения и относилась к нему иронично.
Жизнь и творчество Юлиана Семенова были тесно связаны с Крымом, где он создал значительную часть своих произведений. В своей книге «Мгновения с Юлианом Семеновым» Борис Эскин [72] писал: «Конечно, светозарная Таврида была для Семенова тем же, чем для многих писателей подмосковное Переделкино или ленинградское Комарово. Именно здесь, в Крыму, греясь на теплой, зеленой галечке божественного коктебельского пляжа, “король детектива” Юлиан Семенов придумал своего Исаева-Штирлица – образ разведчика, который пройдет через многие и многие произведения писателя и покорит миллионы сердец».
А Татьяна Барская вспоминает, как в августе 1982 года в Доме творчества Союза писателей неожиданно появился Юлиан Семенов. Он вообще оказался непредсказуемым. Экспромт, импровизация были свойственны его натуре. Этим он был интересен и привлекателен. «На следующий день, – пишет Татьяна Николаевна, – во дворе редакции газеты “Советский Крым” (ныне “Крымская газета”) появился плотной комплекции бородатый человек в рубашке защитного цвета с большими карманами на груди, из которых выглядывали авторучка и пачка сигарет. Представился: “Юлиан Семенов. Прошу любить и жаловать”. Все последующие годы нашего с ним общения и сотрудничества были верны этому призыву: любили и всегда жаловали. На протяжении многих лет на страницах нашей газеты печатались главы из его будущих книг, все гонорары за которые он просил перечислять в Фонд мира. Вскоре Семенов стал своим человеком в городе. Он вникал во все проблемы, связанные с развитием туризма, культуры, музеев. Удивляло и то, как он, при всей своей занятости, находил время и интерес открывать и поддерживать местные таланты. Так случилось с ялтинской восьмилетней поэтессой Никой Турбиной. На читательскую встречу с Юлианом в кинотеатре “Сатурн” в декабре 1982 года собралось более тысячи зрителей. Он появился на сцене легко и стремительно. Контакт с залом возник мгновенно. Его слушали, затаив дыхание. Ни один вопрос не остался без ответа. Любимой формой общения оставался диалог. Зрители даже не подозревали, что перед ними стоит человек с температурой 39°, простуженный, буквально за несколько минут до встречи поднявшийся с постели. Помимо писательского таланта он еще обладал огромным даром любви и уважения к людям, какого бы звания и положения они ни были… Поражали его общительность, открытость, неуемная работоспособность и вместе с тем какая-то моцартовская легкость. Юлиан будто жил вне времени».
Именно в этот приезд Семенов, который остановился в гостинице «Ялта», познакомился со стихами Ники. Но об этом – через пару страниц.
В статье «И вечный бой…», написанной для газеты «Слава Севастополя» в 1985 году, Александр Круглов [73] отмечает способность Юлиана Семеновича «охватывать человека всего целиком, хотя эта способность и прикрыта добродушной свободной приветливостью, она особенно заострена. Природа природой, дар даром, но и годы работы ученым-востоковедом, спецкором столичных газет, на дипломатическом поприще (где и кем только он не работал!) – словом, бесчисленное множество встреч на всевозможных уровнях, на всех широтах и долготах земли изощрили его проницательный ум. Отсюда и способность писателя так полно и точно влезать в шкуры и души тех – и своих, и врагов, – кого заставляет он действовать, думать, страдать на страницах своих многочисленных книг».