Проклятое Пророчество (СИ), стр. 12

Отступив на шаг, я тихо прикрыла дверь и вернулась в свою комнату. У меня нет оснований для ревности, попыталась убедить я себя. Этот мужчина не мой, он ничего мне не обещал, ничем не обязан, нас ничего не связывает. Но то, что он считает возможным, после слов о любви, в течение одной ночи, сменить двух женщин, больно разочаровывает. Хорошо, что это выяснилось так быстро. Потом было бы еще больнее.

Но, как бы я себя не уговаривала, мне было плохо. Очень. Что же за злой рок преследует меня? Только вылезла из одной передряги, как тут же вляпалась в другую. Жизнь была такой понятной и правильной, а теперь все в ней наперекосяк. Ладно, плакать буду потом, а сейчас надо уносить отсюда ноги.

Трясущимися руками, я собрала все свои, вновь приобретенные, вещи. Взяла сорок золотых, оставшихся после сделанных здесь покупок. Оставила на застеленной кровати мешочек с явно лишними, и сразу при получении отложенными, пятьюдесятью золотыми.

Но, что бы я, сейчас, ни испытывала к Данирэлю, он заслуживает от меня, хотя бы записки с благодарностью за спасение.

Данирэль, еще раз спасибо тебе за спасение моей жизни, оказанную помощь и гостеприимство. Я решила, что мне нет смысла задерживаться в Надмире, меня ждут срочные дела дома. Поэтому воспользуюсь курьерской каретой.

Счастливо оставаться,

Алинаэль Асмерон.

Записку я тоже положила рядом с деньгами на кровать. Надев на плечи лямки рюкзака, тихо спустилась вниз. Порадовалась, что знаю, как открыть входную дверь, осторожно затворила ее за собой и двинулась к Северному входу в город.

Когда я до него добралась, начался рассвет. Поприветствовав стражника, встала рядом, в ожидании курьерской кареты, так удачно для меня, уходившей сегодня утром в Асмерон. Преодолевая желание разреветься, я мысленно уговаривала себя не думать о Данирэле. Я получила полезный опыт. И все. Так происходит у большинства. Мои отчаянные чувства горького разочарования, болезненной потери, задетого самолюбия и оскорбленной гордости, здесь неуместны.

Вскоре, курьерская карета подъехала и погонщик, увидев мой останавливающий жест, осадил ящера. После переговоров с тремя воинами-курьерами, заплатив тридцать золотых за проезд, включающий в себя обеспечение меня питанием, я простилась со стражником, через силу улыбнувшись ему, и забралась в карету.

Села на лавку, прислонившись спиной к стенке, закрыла глаза. Слезы, которым я не давала вылиться из глаз, встали комом в горле и мелко сотрясали мое тело. Чтобы не пугать своих попутчиков, я закуталась в плащ и, под мерное покачивание кареты, притворилась спящей.

Путь домой оказался, насколько это возможно для меня, вполне благополучным. На коротких ночных привалах я спала в своем спальнике, на земле, отыскивая место поровнее, с мягким мхом. Помогала курьерам, утром и вечером, в приготовлении еды. Днем, иногда, с разрешения мужчин, занимала место погонщика ящера, чтобы отвлечься от неприятных мыслей.

Все трое мужчин проявляли ко мне чуткое внимание и заботу, стремясь помочь преодолеть тяготы пути. Не изводили меня разговорами и ухаживаниями, видя мое напряжение и стоящие в глазах слезы. Сочувствовали, объясняя себе мое состояние пережитым покушением на меня.

А вот в Асмероне, меня поджидали неприятные сюрпризы, заставившие на время забыть обо всех личных обидах.

Глава 2.

ПРЕВОЗМОЧЬ СЕБЯ

Прибыв в Асмерон в середине дня, я тепло поблагодарила воинов-курьеров, вместе с которыми проделала длинный путь, и, простившись с ними, быстрым шагом отправилась в сторону своего дома.

Наконец, я спрячусь в родных стенах. Буду зализывать раны. На это, у меня есть почти полтора месяца, прежде чем я, согласно договоренности, должна прибыть к побережью Океана, на строительство Эльгномора. Там, сейчас, уже вовсю, ведутся подготовительные работы по расчистке территории, в границах будущего города, разметке и мощению главных улиц, строительству временного жилья для строителей. Приблизительно в это же время, там же, предполагается моя встреча с возвращающимися из Гномьих Гор родителями, а из Орочей Степи - Ивануэлью, с ее семьей.

Первым, кого я встретила на улице, спеша домой, был Лазарэль, бывший, первый муж моей сестры. Увидев меня, он повел себя странно. Вначале, он шарахнулся в сторону, потом схватился за рукоять меча висящего на поясе, как будто хотел напасть на меня, но, опомнившись, сжал кулаки и, развернувшись, стремительно свернул на боковую улицу. У меня никогда с ним не было теплых отношений, но такая неконтролируемая, недружелюбная реакция была удивительной и пугающей.

Потом, мне встретилась Миланиэль, подруга Еваниэли, которая, увидев меня, в первый момент, зажала рот рукой, как будто удерживая крик, задрожала, а затем бросилась ко мне, стиснув в крепких объятиях. Это, тоже, испугало меня. Обниматься? Да еще и на улице? Это так не по-эльфийски!

- Деточка моя дорогая, ты жива? - запричитала она. - А я-то исстрадалась! Ох, хорошо твоих родителей нет в городе, а то не знаю, что бы с ними было!

- Миланиэль, успокойся. Я жива. И объясни, что происходит? - растерянно спросила я, понимая, что о моих злоключениях здесь никто, пока, знать не может, курьерская карета только прибыла.

В это время, еще несколько прохожих остановились рядом, рассматривая меня во все глаза.

- Алинаэль, мы все считали, что ты погибла! Тебя убили орки! - с волнением воскликнула Миланиэль.

- Да почему вы все так решили? - ошеломленная услышанным, но стараясь держать себя в руках, терпеливо пыталась я докопаться до сути. В то же время, с недоумением наблюдая, как рядом собирается небольшая толпа зрителей, с радостью или озабоченностью на лицах.

- А как же еще можно было истолковать найденный на развилке дороги Древних твой фаэтон, с разломанным сиденьем, с твоей разодранной одеждой в пятнах крови, с оборванными привязными ремнями для ящера?

- Кто это обнаружил? - уточнила я.

- Отряд охотников, возвращающийся домой с добычей.

- А почему вы решили, что это дело рук орков, а не хищников? - задумчиво спросила я.

- Да потому что в фаэтоне был найден обрубок орочего хвоста и прядь черных волос, - ответила Миланиэль.

- И что? Вы решили, что у меня хватило бы силы, умений, решительности и ловкости отрубить орку хвост? - иронично заметила я.

- Ну, когда речь идет о жизни и смерти, всякие чудеса случаются, - нашла объяснение Миланиэль.

- Ладно, Миланиэль, как видишь, со мной все в порядке. Спасибо за рассказ. Мне надо скорее бежать к Юфемаэли и Ариканэлю, чтобы успокоить их, - с досадой и тревогой за горячо мною любимых старших родственников, родителей Эдмунизэля, заспешила я.

- Как бежать? А рассказать, где ты была, и что случилось?! - с отчаянием воскликнула Миланиэль.

- Сегодня вечером, перед закатом Красного солнца, в Королевском Парке, в Беседке, где проводятся женские собрания, я расскажу всем, кто захочет прийти и послушать, все, что со мной произошло, - решительно сообщила я, и поправив лямки рюкзака, сорвалась на бег.

Около дома Юфемаэли, активировав сигнал посетителя, я с беспокойством думала о том, как уже немолодые эльфы могли перенести такую страшную весть обо мне.

Увидев, как Ариканэль, непохоже на себя, тяжело ступая, ссутулившись, идет через сад к калитке, я кулаками стерла выступившие слезы жалости. Не дожидаясь, пока он подойдет, закричала:

- Ариканэль! Это я, Алинаэль! Я живая! Что это вы всем городом, раньше времени, отправили меня за грань?!

Он услышал мои крики, замер на минутку, нашел меня глазами и бегом бросился открывать калитку. Обнимая меня с отчаяньем, боясь поверить своим глазам, он бормотал:

- Живая… живая… детка… наша ненаглядная…

Тут появилась Юфемаэль и, заплакав, уткнулась мне в плечо, стесняясь своих слез.

После того, как все мы выпили успокоительного отвара, я рассказала, что со мной случилось по дороге в Надмир.