Нет войне конца (сборник), стр. 88

Все еще так слеп...

Передвинув императрицу, Фулгрим оставил императора без защиты.

– Да, – продолжил он. – Интригующая допущением, что над императором могут властвовать те же законы и правила, которые сковывают обычных людей. Что подобному существу можно причинить вред, и это будет считаться справедливым и законным.

– Думаешь, так быть не должно?

– Я думаю, это подразумевает, что лидер или даже отец может иметь изъяны.

– У всех людей есть изъяны – они и делают их людьми. А способность разглядеть изъян в себе и исправить – признак людей великих. Такой самоанализ свойственен лишь хорошим лидерам.

«Какая ирония», – хотел сказать Фулгрим, но вместо этого заметил:

– И кто теперь тянет время, брат? – сознательно использовав против Ферруса его собственное обвинение в надежде получить психологическое преимущество.

– Я не тяну время. – В Горгоне вновь начал разгораться гнев, судя по тому, как он сжимал и разжимал кулаки.

– Так действуй.

– Ты торопишь меня в надежде, что я ошибусь.

Тебя незачем подстрекать, дорогой брат.

Закованная в латную перчатку рука Ферруса замерла над тетрархом. Один угловой ход – и он убьет аналогичную фигуру в армии Фулгрима. Такой ход назывался «Мечелом», и в данной версии регицида превращал победившего тетрарха в примарха – фигуру куда более маневренную и, следовательно, мощную.

– Ты что-то скрываешь, – сказал он, все еще колеблясь.

– А ты ведешь себя совсем не так, как должен, брат, – прорычал Фулгрим, оскалившись.

Феррус, казалось, не обратил внимания. Он не сводил глаз с доски и терзался сомнениями.

– Следует ли мне убить его?

Сколько раз я задавал себе этот же вопрос?

После этого хода Феррус должен будет выдержать пока неизвестную атаку Фулгрима, но теперь уже с еще одним примархом в армии. Он внимательно осмотрел доску, но признаков опасности не нашел.

– Ничего у тебя нет... – с улыбкой пробормотал он. – Ты, как обычно, четкой стратегии предпочитаешь уловки.

– Так покажи мне свою, – предложил Фулгрим. – Но сначала ответь на мой вопрос. Ты тетрарх или император?

Феррус взглянул на него воинственно и вызывающе.

– Никто не может быть Императором, кроме самого Императора, – объявил он и, выдвинув своего тетрарха вперед, взял им противостоящую фигуру и заменил его примархом. – Во время игры я ассоциирую себя с тетрархом.

Вот он – брат, которого я знаю.

– Не притязающим на власть, живущим только чтоб служить, – сказал Фулгрим.

– Именно так.

– А теперь ты примарх.

– И опять – да. Твой ход, брат.

– Открывший свое истинное лицо.

– Разве это недостойно? – спросил Феррус, но не сумел скрыть гордость.

– Вовсе нет. Ты слишком прямодушен для притворства, дорогой брат.

Это было ошибкой. Фулгрим не собирался произносить эти слова вслух. Возможно, он не так хорошо контролировал ситуацию – и себя, – как думал?

Феррус раздраженно нахмурился.

– Это еще что значит?

Произнесенные слова не взять обратно, потому Фулгрим не стал отступать. Он указал раскрытой ладонью на доску с идущей игрой. Сделав последний ход, Фениксиец ответил с едва слышной печалью в голосе:

– Что ты не способен увидеть правду, когда она прямо перед тобой.

Гражданин, вставший рядом с новым примархом Ферруса в сделанном только что ходе, оказался экклезиархом. Оба дивинитарха Фулгрима и его второй экклезиарх тоже находились рядом. Они не могли одолеть примарха, ибо его правила хода и их относительное расположение такой возможности не давали. Но они могли сделать кое-что другое.

Феррус округлил глаза, заметив наконец ловушку.

– Не успел, – тихо сказал он. – Не успел...

Да, ни он, ни ты. И оказался слишком слаб...

Фулгрим на мгновение замер, не уверенный, откуда взялась эта мысль, но быстро пришел в себя.

– Это, – сказал он, постучав по груди в том месте, где колотилось сердце, – тебя и погубило. Ты слишком опрометчив, слишком горяч. Ты жертва своего гнева и своей самонадеянности. Как ты можешь быть столь нетерпелив, Феррус? Ты говоришь про изъяны, про качества великих людей. Но разве мы не велики? И не должны ли в таком случае видеть присущие нам недостатки? Ты их видишь?

У Ферруса не было ответа. Он лишь молча глядел него, ничего не понимая.

Вторая ошибка.

Фулгрим кипел от недовольства, но уже не мог остановиться.

– Брат, почему ты меня не послушал? – спросил он. – Такие крепкие узы сковали нас после Народной. Ты был Разящим огнем, а я был Сокрушителем наковален. Во что теперь превратились эти благородные орудия и идеалы, которые мы преследовали, создавая их?

Феррус поднял взгляд от стола; его сердце словно сжала ледяная рука.

– Гамбит предателя? – спросил он – не потому, что не узнал стратегию, а так как не мог поверить, что Фулгрим использовал ее против него.

Гнев. Его сидящий перед Фулгримом Феррус понимал.

– Ты выглядишь раздраженным, брат, – прошипел Фениксиец.

– Потому что ты пытался перетянуть меня на другую сторону!

– И мне это удалось, Феррус. Ты сражался, проливал кровь, создал себе мощное орудие, а теперь оно мое.

Феррус толкнул столик, ударив им Фулгрима в живот, и вскочил.

– Брат! – Фулгрим тоже отодвинулся и попытался изобразить удивление.

Он опять ломается под грузом воспоминаний. Совсем как раньше.

– Ты смеешь... – процедил Феррус. Он ударил кулаком по доске, роняя фигуры.

– Смею что? Мы всего лишь играем товарищескую партию.

– Смеешь это? – Феррус стиснул челюсти. Фулгрим слышал, как он с ненавистью скрежещет зубами, но пока решил не вставать.

– Чем я тебя оскорбил? Сядь, пожалуйста. – Он указал на стул Ферруса, но тот был перевернут и отброшен в сторону. – Вернись к игре.

– Твоей игре, – зарычал Феррус. – В которой ты будешь пытаться сманить меня. Я – преданный сын Императора. Каким был и ты.

Он потянулся к оружию, но не нашел ни ножен на поясе, ни молота на спине.

– Сокрушитель наковален теперь у Пертурабо, – печально сказал Фулгрим. – Он зол на меня даже больше, чем ты, брат, как бы сложно тебе, полагаю, ни было в это поверить.

Жесткое лицо Горгона, безрезультатно пытавшегося понять, о чем говорит Фулгрим, прорезали сейсмические трещины.

– Где Пертурабо? – рявкнул Феррус. – Где мой молот? Отвечай!

«Обман раскрыт», – произнес в голове Фулгрима голос, вмешивавшийся в его последние мысли.

– Согласен, – печально пробормотал Фулгрим.

– С чем? – резко спросил Феррус.

– С тем, что этому пришел конец. – Фулгрим взглянул на тени и на стоявший там силуэт. – Я в тебе очень разочарован, – тихо проговорил он, после чего перевел свои змеиные глаза обратно на Ферруса. – А вот ты...

Феррус, казалось, не понимал.

– Объяснись.

Фулгрим подчинился, произнеся четыре слова, рассеявшие ярость Горгона и оглушившие его.

– Ты не мой брат.

Фулгрим резко схватил регицидный столик обеими руками и отшвырнул в сторону. Фигуры застучали по полу: императоры и граждане были низведены и уничтожены в мгновения. Игра закончилась, и Фулгрим предстал во всей своей дьявольской красоте.

Феррус отступил, когда второй примарх выпрямился в полный рост, поднимаясь высоко над ним.

– Чудовище... – выдохнул он.

Ответ Фулгрима представлял собой злобное шипение:

– Я предпочитаю слово «вознесшийся».

Тот, кого Феррус когда-то знал как воплощение абсолютного совершенства, как прекрасного царя-воина Хемоса, превратился в отдаленное подобие былого идеала.

Кожа приобрела лиловый оттенок, а вдоль змеиного тела бежали чешуйчатые гребни. Верхняя часть торса и лицо оставались почти такими же, как раньше, вот только глаза стали змеиными и пронзительными, и рот, казавшийся порой неестественно большим, был полон острых иглоподобных зубов. Ног у него больше не было: какая-то жуткая алхимия соединила их, и фехтовальный танец уступил молниеносным броскам ядовитой змеи.