Нет войне конца (сборник), стр. 70

Я знаю, что ты здесь. Я вижу тебя в темноте твоего сна. Мы пока не встретились и не встретимся еще какое-то время. Ты даже меня не слышишь, но это неважно. Можно не слушать, но все же услышать правду. Поэтому я объясню тебе. Объясню, потому что не могу показать. И тебе придется понять, потому что иначе я останусь наедине с этим даром – и этого я не выдержу.

Все началось с трех слов, произнесенных примархом.

– Мы идем внутрь.

Мы.

Идем.

Внутрь.

– Вот мой приказ. Выполнять. Немедленно.

Я должен подчиниться. Таковая моя функция. Такова моя жизнь. Я и корабль, и его курс, я направляюсь туда, куда прикажут. Я занял свое место и кожей ощутил тепло в металле навигационного трона. Мои поры сочились потом, ставшим розовым от крови.

Я был не один – соседние троны заняли мои братья. Их тела казались влажными и скользкими, словно у рыб, которые на солнце покрываются слизью.

Видишь ли, нужны были трое – трое таких, как я, чтобы направлять «Железную кровь» сквозь игольное ушко пути через варп. Один смотрит и следит, а другие следят за тем, что проследил первый. Первым был я. Я был старшим навигатором, и в варпе этот корабль принадлежал мне в той же мере, что и Железному Владыке. Да, он произнес приказ, но именно я отдал корабль черной звезде.

Я сел на трон, и заслонки смотрового экрана раскрылись.

Я увидел солнце.

Плоская белизна.

Звук. Осколки стекла звенят, ударяясь друг о друга.

Диск, сотворенный из ночи.

Черное солнце росло, а я сжимался на своем троне. Чувствовал, как звук вибрирует в горле. Резь в моих человеческих глазах. Едкие слезы на щеках.

Мы идем внутрь.

Я смотрю своим истинным зрением.

Не-свет этого солнца проникает в зрачок моего третьего глаза.

И я вижу.

Нас создали, чтобы видеть. Я навигатор из дома Тал, и наш дом лишь один из многих. Мы выглядим как люди, но ими не являемся. Мы – боковая ветвь, искусственные создания, продуманная реакция на необходимость, если угодно. Навигаторы могут смотреть в варп, различать его течения и вести корабли на расстояния, пересечь которые при соблюдении законов пространства и времени можно было бы лишь за тысячи лет. Ради этого мы и выведены, ради этого защищается наш генетический фонд, а дома получают привилегии. Третий глаз в моем черепе – портал между безумием варпа и человеческим сознанием. Мой разум способен смотреть на невозможное и не сломиться при этом.

Мне доводилось видеть кошмары и даже более страшные вещи – и я выжил. Я оставался собой.

До тех пор, пока служение IV легиону Астартес не привело меня к черной звезде в самом сердце раны, которую создало рождение бога.

Да, я говорю «бог».

Как еще мне их назвать? У нашего разума, у нашего понимания и языка есть предел. Поэтому я говорю «бог», зная, что он существует – что они существуют, – но все же понимаю, что этим словом не передать полностью их сущность. Они – сокрытая истина, закономерность в варпе, которую я так и не разглядел. Они – то, что ждет за порогом.

И я увидел их. Увидел самую суть.

Черная звезда приняла нас.

«Железная кровь» скользнула в жерло тьмы. Реальность истончилась до линии, проведенной на черном листе. Я слышал тишину, и она кричала. Свет обрел твердость. Твердость породила фигуры из света и отражений. Координаты, измерения – все рухнуло из реальности в бездну. Одно мгновение, быстрее мысли и бесконечнее времени, тянулось и тянулось, пока не обратилось в звук, всегда существовавший, но до сих пор неслышимый.

Пока он не стал смехом. Целой вечностью смеха.

А потом он закончился, и я вопил на стальном троне, и мир, сложенный из противоестественных ощущений и резких граней, все летел кувырком. Ревели сирены, стены сочились алым. Металась команда. Потеряв направление, вращался корабль – и мысли, и звезды. Медики бросились ко мне, они держали меня, и в их глазах был крик – крик страха. Я слышал слова – или «алхимические формулы», – и эти слова казались мне облачками красного пара. А потом в мою плоть вошла первая игла.

Красный свет. Визг машин. Иглы…

…и потом тишина.

Теперь я вижу сны. Они приходят на волнах успокоительных на дне бездны в глубинах мертвой планеты, называемой Талларн. Здесь меня держат сыны Пертурабо. Здесь держат нас всех – тех, кто проник в черную звезду с открытыми глазами. Нас будят, когда им нужно, чтобы мы видели для них, чтобы вели их и дальше по дуге круга, который они хотят завершить.

Они думают, что понимают.

Но они не способны понять, и не поймут никогда.

Чтобы понять, нужно видеть.

Я вижу тени в глубинах этого мира. Целую жизнь я путешествовал в царстве нереального, смотря на него глазами человека. Теперь я тот, кто смотрит на мир смертных глазами бога.

И я всегда вижу.

Я вижу и теперь. Вижу, даже паря во сне и тишине. Вижу тебя, сына железа, как ты прячешься в темноте под слоями земли и камня. Я вижу тебя и рассказываю тебе о тайнах, но ты никогда не услышишь моих слов. Эта последняя тайна – мой дар тебе, дар из самого сердца черной звезды, где сходятся смертность и вечность.

Если смотреть отсюда – с другой стороны тонкой, не толще кожи, завесы реальности, – вы все не сильны и не слабы, не благородны и не жестоки.

Вы не герои.

Вы слепцы.

А вселенная видит вас.

И смеется.

Энди Смилли

ДОБРОДЕТЕЛИ СЫНОВ

 – Плохие из нас отцы, брат, – говорю я, глядя на скрытую бронёй спину Гора. Внимание моего брата разделено, он, как и всегда, разрывается между ролями примарха–отца легиона и боевого командира. Гор стоит во главе временного зала военных собраний, сверля глазами висящий на стене огромный гололит.

– С чего бы? – спрашивает он, не оглядываясь.

– Отцовский долг – наставлять сынов, направлять их на путь истинный.

Тогда Гор оборачивается, и я впервые за несколько месяцев вижу его лицо. Лоб избороздили свежие морщины, а глаза сузились от бремени, которое мои слова облегчить не могли.

– Взгляни, чего добились наши легионы, – говорит Гор, показывая на гололит. В этот момент передо мной гордый отец, защищающий своих сыновей. На экране проступают и уносятся прочь подробности тысячи войн в сотне звёздных систем. Вытканный из них гобелен информации и тактических данных повествует о неудержимой мощи наших детей, способных сокрушить любое, даже самое яростное сопротивление и завоевать миры. – Сколь много бы они добились без нашего руководства?

Он вновь командир. Я улыбаюсь, думая, замечает ли брат мгновения, когда сменяются его роли, и качаю головой.

– Нет. В такой логике есть изъян. Наши сыны рождены для войны, этому мы их не учим. Сражаясь во имя нас и нашего отца, они действуют из повиновения, из долга и чести. Мы используем их как инструменты для своих целей, но чему мы их учим?

– Смогли бы мы научить их быть чем–то иным?

– Будь мы лучшими учителями, то смогли бы помочь Пертурабо принять своё место или облегчить разум Лоргара. Мы смогли бы направить Ангрона и дать Кёрзу душевное равновесие. Наши изъяны как отцов вдвойне отражены в наших неудачах как братьев.

– Нет, – голос Гора твёрд как сталь, а его решимость непоколебима. – У каждого из нас есть предназначение. Император знал это и предусмотрел. Все мы – мечи или щиты, нужные в Его замыслах.

– Но разве не приходится брошенным на арену воинам сражаться и мечами, и щитами?

– Дело не в оружии, брат, а в мастерстве, с которым его используют.

– Вот именно, брат, но все мы знаем лишь один путь, по которому и направляем свои силы.

– Что тревожит тебя, Сангвиний? – Гор обращается ко мне так же, как я обращаюсь к своим капитанам, скрывая узы братства за маской ответственности и воли.

– Ничего, – лгу я.

Я не рассказываю брату о своих видениях, о дворце Императора, сжигаемом неестественным пламенем. Не рассказываю о своих кошмарах, о страхе, что мой легион утонет в собственной проклятой крови. Да и о чём говорить? Я не могу представить ни врага, который нападёт на Святую Терру, ни катализатора, который отправит всех моих сынов до единого в пасть безумия.