Нет войне конца (сборник), стр. 68

Женщине пришлось сильно повернуть голову, чтобы взглянуть на примарха. Слева от нее находился иллюминатор в форме глаза, занимавший почти всю высоту стены. Через бронестекло был виден Тераталион, все еще ярко светящийся в пустоте и почти не выдававший продолжающуюся агонию. Мортарион стоял перед окном, глубоко дыша и наблюдая за смертью планеты. Время от времени он дергался, или же сжимал руки, а дыхательная маска издавала тихий хрип выдыхаемого воздуха. Примарх стоял там больше часа. С момента, как слуги Легиона приковали ее к раме и оставили их наедине, он не произнес ни слова.

– Так значит, ты все это устроил, чтобы найти меня? – спросила Лермента, устав от вынужденного молчания.

Мортарион медленно повернулся к ней. Каждое его движение было неторопливым, словно отягощенное ужасной усталостью. На таком близком расстоянии Лермента заметила в тени капюшона едва зажившие раны.

«Кто мог ранить его? Да даже поцарапать такого?»

– Не все, – прохрипел он, дыхательная маска щелкала, отфильтровывая слова. – Уничтожение мира полезно. Оно очищает душу.

Лермента подняла бровь. Голос примарха как-то странно дрожал.

Прихрамывая, он прошел мимо нее и остановился в центре рунических кругов. Сложив руки, примарх посмотрел на нее.

– Долгое время, – начал он, – я верил в то, что говорил мне мой новый отец. Я убедил себя, что вы были мифом.

– Что ж, ты видишь, что это не так.

– Я вижу смертную женщину, – сказал Мортарион. – И могу сломать твою шею кончиками пальцев.

– Просто очаровательно.

Мортарион подошел к ней, его измученное лицо выглядело необычно встревоженным. Он уставился на нее, как человек на только что найденную опухоль.

– Сколько времени ты провела здесь?

– Двадцать пять лет, – ответила она.

– А смертная, которую ты сожрала?

– Я забыла и не могу ее больше спросить – она быстро сошла с ума.

– Зачем тебя прислали?

– Меня не присылали, – резко ответила Лермента. – Я сама пошла на это. Здесь были бесценные вещи, а теперь вы все уничтожили. Когда твой брат Магнус вернется, он будет зол.

– Не говори мне о моих братьях. Ни об одном из них.

Мортарион внимательно изучал ее. На таком близком расстоянии Лермента почувствовала химический запах систем доспеха, уловила оттенок зловония в дыхании примарха, увидела крошечные черточки зрачков и легкое, едва заметное подергивание вокруг рта.

– Ты мне омерзительна, – наконец, заявил он.

Лермента поклонилась, насколько ее позволили оковы.

– А вот ты меня просто изумляешь. Я восхищена. Я и в самом деле не ожидала протянуть настолько долго, чтобы увидеть тебя в такой… обстановке.

Лесть не подействовала – Мортарион настолько привык презирать все и вся, что больше не видел ничего, кроме скрытого презрения. Лермента почти слышала, как пульсирует в разуме изводящая его паранойя, вцепившись в могучую израненную душу.

– Мои братья уже используют твоих сородичей, – сказал Мортарион. – Они говорят, что Лоргар охотно заражает своих воинов. А еще Фулгрим.

Мортарион вздрогнул.

– Я поразился этому лицемерию.

– Не стоило. Они увидели естественный порядок и приняли его.

Мортарион безрадостно улыбнулся за своей маской. Он повернулся и указал на собрание эзотерики в своих покоях.

– Это обереги, – сказал он. – Защита против тьмы. Колдовство – болезнь. Мы должны защищаться от него. Избавиться.

Он подошел к одному из свитков и лениво провел пальцем по тексту.

– Древние терране верили в одного бога. Бесконечного. Всемогущего. Вера обернулась головоломкой – как описать совершенство? Какие слова могли быть для этого достаточны?

Мортарион сжал пергамент в кулаке. Пальцы почти дрожали.

– Все, на что они согласились – это негативная теология, отрицающая все определения бога. И когда люди исчерпали все, что было неистинно, неизученным осталась его природа.

Примарх снова взглянул на женщину, и неприкрытая ненависть вернулась.

– Я окружаю себя всем, что не имеет отношения к варпу, потому что он ненавистен мне. То, что остается – это порча. Я выискиваю ее. И уничтожаю.

– И, тем не менее, – сказала Лермента, – из всех людей этого мира ты решил спасти меня.

Правый глаз примарха дернулся.

– Пока что.

– Почему?

Он снова приблизился, и все, что могла сделать скованная Лермента – не отпрянуть.

– Я окружен проклятыми, – сказал он. – Джагатай был прав – я сам по себе. Эфир оскверняет все, к чему прикасается. Но я пойму его. И одолею.

– О, сочувствую. Никому это не под силу.

– Все можно одолеть, – прошипел он. – Твое последнее задание, демон – показать мне как.

Примарх навис над ней, затененное лицо горело очень старым негодованием.

Малкадор провел Мортариона в узкое помещение. Единственным предметом мебели был длинный низкий стол, накрытый черным шелком. Когда за ними закрылась дверь, комната погрузилась в мягкую темноту.

Одно движение указательным пальцем Малкадора и над столом появился гололит. В воздухе засветились крошечные, напоминавшие бриллианты точки света. Гололит показывал трехмерную карту галактического сектора.

– Нам понадобилось много времени, чтобы найти подходящее место, – сказал Малкадор, пока изображение постепенно увеличивалось. – Очень много.

Он наблюдал за тем, как проницательный и недоверчивый взгляд Мортариона оценивает каждую деталь – отметки траектории прибывающего корабля и данные полетного листа, которые мерцали в прокручиваемых списках.

– Затем последовали переговоры с Марсом. Я рассчитывал, что они с удовольствием помогут, но всегда появляются трудности. Но рад сказать, что работа продвигается.

Вращающийся гололит продолжал увеличивать масштаб. Появилась планета, ее поверхность была изрезана тектоническими разломами. 

– Где это? – спросил Мортарион.

– Ты говорил, что откажешься служить, если в Легионах сохранится психический потенциал, – сказал Малкадор, следя за увеличением масштаба изображения. – Я верю тебе. Многие поколения Император размышлял над этой проблемой. Преодолевая сложности, Он посвятил ей значительную часть своих трудов. То, что ты видишь – часть из них.

Мортарион пристально взглянул на планету. На низкой орбите зависли зернистые образы огромных пустотных машин Механикума, а через бурную атмосферу спускались терраформирующие краулеры. Замерцали новые проекции: из пустынного вулканического ландшафта поднимался огромный комплекс, основой которой была громадная центральная арена.

– Представь, – продолжил Малкадор. – Если бы нашли способ исключить варп из коммуникаций Империума. Если бы армии человечества могли перемещаться без использования гена навигатора. Если бы из Легионов постепенно и осторожно удалили псайкеров. Мы уже начали готовиться к этому дню. Это будет непросто, так как нам противостоят могучие силы, как внутри, так и вовне.

Малкадор остановил увеличение масштаба, гололит показывал недостроенную арену. Строение было колоссальным, вполне себе дворцом, высеченным из вулкана другого мира. 

– Это Никея, Мортарион. Судьбоносный мир, и ты сыграешь там свою роль.

Мортарион, по-видимому, оказался перед сложным выбором – вечное недоверие уравновешивалось бесспорным любопытством.

– О чем ты говоришь? – неохотно спросил он.

– О том, что тебя ценят, Мортарион. Ты будешь могуч, силен, как кости земли, и станешь оплотом мечты своего Отца.

Малкадор рискнул положить руку на огромное запястье примарха.

– Будь верен нам, и Он дарует тебе такую возможность. Ты выступишь там, изложишь свои доводы перед глазами всего Империума, сбросишь бремя, которое сейчас несешь в одиночку. Сейчас мы в силу сложившихся обстоятельств должны строить империю запретными средствами. Но настанет день, когда во всем этом больше не будет необходимости