Поход (СИ), стр. 48

На требование открыть двери, люди внутри кричали что никто не имеет права арестовывать служителей трибунала инквизиции, кроме как по личному приказу императора, которого пока что нет или с разрешения Великого их командира — Корсо. Без этого они двери не отопрут и окажут сопротивление.

Подобная задержка привела в неистовство лекаря министра и Феофилакт, помня о своём позоре прошлой ночью, потребовал немедленно подорвать порохом дверь и вывести всех бывших в доме людей, на его скорый суд.

Минёр внове на рассчитал заряда и обвалилась часть стены дома вокруг двери. Было ранено несколько минардов и гвардейцев стоявших вне укрытий и стёкла повылетали из окон домов на всей улице, до самых перекрёстков.

Тут же стали появляться прохожие и спрашивать что произошло и не надо ли чем помочь, а узнав что идёт арест инквизиторов — радостно орали и бросались прочь, звать своих друзей и соседей, помогать властям избивать ненавидимых в столице «чернорясных».

Взбешённые ранениями своих бойцов от взрыва, минарды ворвались в дом и стали убивать всех кто попадался им под руку: малолетних служек подростков, женщин, пару старух, бывших обслугой при кухне…

Феофилакту снова не удалось никого привести пленными пред очи своего господина и проклиная кровожадность минардов, бывших при нём основной силой, он было попытался договориться с императорской гвардией, через головы телохранителей Дезидерия.

Однако гвардейцы обозвали минардов и Феофилакта свиньями, и кровавыми палачами, и отказывались далее участвовать в подобном беззаконии на улицах столицы. Они считали что это уже военное преступление и не желали в этом самим мараться.

Лекарю Дезидерия пришлось собирать минардов, что не были ранены взрывами или в стычках внутри немного разрушенного дома и вместе с ними выдвигаться по остальным адресам. Императорские гвардейцы предпочитали просто оцеплять улицы или входы в здания, но совершенно не собирались принимать участие в штурмах оных или каких карательных акциях с захваченными людьми.

Секретарь Анулон, с тем же успехом, захватил всё же в плен полдесятка инквизиторов в комнатах кабаков, однако местные пьянчуги, прежде боящиеся черных плащей и ряс инквизиции — теперь расхрабрились, увидев что тех арестовывают, и пока минарды тащили свою добычу на улицу — чернь ножами и осколками горшков и бутылок, добила всех пленников, ранив при этом в суматохе и семерых минардов.

— Скоты, дебилы! — орал Анулон, но простолюдины всё больше толпой окружали его.

Они чувствовали свою силу, возможно впервые в жизни и готовы были растерзать любого, на кого бы им указывали минарды и Анулон.

Кровавая вакханалия захлестнула сразу три района столицы: сотня человек были убиты в домах или прямо на улице. Из них не более трети принадлежали к инквизиции, будучи там в основном писарями или служками, остальные являлись кредиторами или кем подобным — кого в сутолоке и панике странного внезапного побоища возникчего в городе, настигли кинжалы и ножи их должников или наследников.

Один прыткий молодой человек, двадцати трёх лет от роду, обвиняя по очереди двух своих дядьёв и троих кузенов, в том что они информаторы инквизиции — зарезал престарелых родственников и своих младших братьев, которым не было и десяти лет, самому старшему, и почти сразу же отправился к ближайшему нотариусу сообщать что он остался единственным представителем семьи, и претендует на два столичных особняка, оставшихся от убитых им собственноручно старых родственников, и драгоценности, а также банковские вклады, имевшиеся у его, теперь покойных, родственников.

Убийцу, по свидетельствам многочисленных слуг убитых им родственников, задержала городская стража и как он ни рассказывал о верной службе империи и что был искренне уверен что все зажиточные его родственники смогли сколотить состояние лишь на службе у инквизиции.

Всего через неделю этого предприимчивого молодого человека вздёрнули на верёвке, несмотря на его определённое положение среди низовой столичной знати.

Через пару часов бойни ситуация уже начала выходить из под контроля: всё больше людей требовала жечь и грабить, и называла агентами инквизиции всех своих противников — кого только вспоминали. Кто у кого увёл женщину, не отдавал или занял ранее денег, просто не нравился — тут же были опознаны как «инквизиторские прихвостни» и некоторые, особо рьяные помощники, из столичных жителей, решили провести Самосуд над ними, не позабыв обчистить и карманы несчастных.

Встретившиеся Анулон и Феофилакт, напомнив друг другу о судьбе ныне бывшего в опале своего коллеги Рикульфа, решили срочно прекратить дальнейшие активные розыски оставшихся инквизиторов и заниматься ими более тонко, персонально, дабы не устроить в столице очередных погромов в стиле недавнего «Турнира на крови», и не стать такими же изгоями, как и бедолага Рикульф.

С помощью столичной стражи и императорской гвардии — были разогнаны толпы горожан, и сообщено о предупреждении: что вслучае новых погромов — отряды вновь войдут в город и повторят всё то, что было всего несколько недель назад, когда подавляли волнения после «Турнира на крови».

Это быстро отрезвило все буйные головы и уже через пару часов всё было чинно и тихо: полторы сотни трупов увезли на специальные кладбища, банды быстро растворились в вечернем закате, словно бы и не участвовали в беспорядках, минарды и гвардия вернулись в императорский дворец. На улицах столицы осталась лишь столичная стража, напуганная последними событиями.

Однако всего через пару часов после этого, случилось новое событие, заставившее всех удивиться и приготовиться к худшему: неизвестный отряд, численностью в пятьдесят хорошо вооружённых мужчин — внезапно атаковал, возвращающегося в свой особняк из загородной инспекции обороняемых его отрядами позиций, наследника из Уммланда, Лиутпранда.

В случившемся сражении было убито три десятка нападавших и столько же телохранителей и людей из свиты вице-короля. Сам Лиутпранд не пострадал.

Тут же начали распространяться слухи о том, что у инквизиции мощное подполье осталось в столице и теперь оно начнёт проводить собственные акции: убивая власть придержащих и помогая Корсо и Амвросию захватить город.

Все недоумевали как же такое могло произойти, ведь большая часть кельриков отбыла вместе с Амвросием, а штабы трибунала инквизиции разгромлены облавой Дезидерия.

Вскоре прибыл с ночного обхода Магинарий Имерий и ехидно посмеиваясь, чего за ним ранее не замечалось, начал рассказывать, ждущему с нетерпением его расследования нападения на наследника, министру Дезидерию, кого удалось задержать из нападавших на Лиутпранда и что бы это значило:

— Никакие это не инквизиторы! Мои люди вышли на лекарей и аптекарей, что массово стали продавать людям снадобья и мази, что бы остановить кровь…

— И что? Мои дураки, Анулон и Феофилакт, сегодня столько её пустили, что это ни о чём не говорит! — невежливо перебил начстражи императорской гвардии, Дезидерий.

— Верно! — тут же помрачнел Магинарий Имерий. — Много глупых, совершенно ненужных смертей… Но! Мои люди три часа проверяли все адреса, кому доставляли снадобья и отметали бедноту из простецов или обычных лавочников, что по пьяни атаковали вместе с минардами сегодня инквизиторов.

— Почему?

— Тудджерри и его охрана сообщили, что люди, напавшие на наследника Лиутпранда, были все хорошо вооруженны и вышколены, да и бойцы из охраны наследника их частью узнали, если честно…

— Кто это?! — Дезидерий буквально взвился со своего кресла.

То что есть очередной отряд профессиональных солдат в столице, что проводит подобные рейды, могло означать что силы агентов Кельрики велики и слухи о том что они могут предать город врагу, не являлись лишь пустыми домыслами.

— Жертвы недавнего «перегнойного бала» Лиутпранда и Тудджерри. — с вернувшейся ехидной улыбкой, хитро проговорил Магинарий Имерий.

— Кто?!

Начальник императорской гвардии, усевшись напротив всё ещё стоявшего главного имперского министра, неспешно начал рассказывать: ещё когда осматривали трупы нападавших, часть из них узнали его гвардейцы и стража наследника — это были мелкие дворяне, что частенько захаживали в императорский дворец для каких-либо просьб, или имели друзей среди бойцов гвардии.