Дай бог каждому, стр. 50

– Андреище, – говорит, – вот одна баба в Зеландии узнала, что в прошлой жизни была шейхом. А потом вспомнила, где он спрятал кучу денег! Показать журнал, где ее фото рядом с тайником?

– Помню, солнышко, – говорю ей, – помню этот журнал. Но ведь ей же деньги не отдали?

– Это мелочи, – отвечает Лизонька, – никто ей не виноват, что ислам не признает кармического переселения. Но факт-то был! Вдруг мы тоже вспомним что-нибудь? Нельзя такой шанс упустить!

– Нет, – говорю. – Нет – и точка. Мы ж на отпуск деньги копили. Ты ж сама говорила – на острова, на острова, к океану мечтаю…

– Говорила, – соглашается Лизонька. – Но не самоцель, есть вещи поважнее. Может, я окажусь в прошлой жизни из семьи миллионеров? Что ж они, живые родичи, свою родную душу не свозят к океану?

Это, признаться, мне уже совсем не понравилось. Мало ли, кто ее там захочет к океану свезти… А как же я?

– Солнышко, – говорю, – дело ведь опасное! Неужели тебе приятно знать, как умерла в прошлой жизни?

– Так все мы от чего-то умерли. Что ж такого?

– А то, – говорю, – что это может на судьбу повлиять. Помнишь, как итальянский студент на машине разбился, когда узнал, что прошлая жизнь окончилась аварией?

– Какой еще студент?

– Я тебе ссылку когда-то кидал на статью. Журнал «Таймстрим» акцию объявил – «Возвращение журналиста». У них был известный обозреватель, погиб в расцвете сил. А когда выяснилось, что его душа в итальянском студенте возродилась, студента пригласили снова в Штаты работать. Коттедж ему прежний выкупили, обстановку воссоздали… А он по дороге в аэропорт – бац – и опять разбился насмерть… Тебе такое совпадение странным не кажется?

– Кажется, – говорит Лизонька, и по ее тону непонятно, всерьез она или издевается.

– А все потому, – говорю, – что над ним рок висел. Нервничал, пока вел машину.

– Он что, на собственной машине в аэропорт ехал? – поднимает бровь Лизонька.

– Да не знаю я, на чем он ехал! Дело-то не в этом! Он бессознательно искал такой же смерти, как и в прошлой жизни! Ждал бессознательно! И дождался!

– Бессознательно, – говорит Лизонька. – Бессознательно – это подозрительно. А чем он в прошлой жизни занимался, журналист?

– Да что ты пристала? – начинаю я накаляться. – Говорю же, знаменитый был человек. Политический обозреватель. Расследования вел. Статьи писал интересные. За последнюю его вообще посмертно наградили. Орденом.

– Как называется?

– Типа «Орден золотого пера». Или льва?

– Статья, – говорит Лизонька, – как называется? За которую наградили?

– Да я помню, что ли?! Вот пристала! Про гвозди что-то. И про доски.

– Про гвозди и доски?

– То ли «Три гвоздя из гробовой доски Кеннеди», то ли…

Закончить я не успел. Она вдруг как заржет! По волосам меня потрепала, в щеку чмокнула, словно я дурачок какой-то, и вышла из комнаты кофе варить, я даже ничего и ответить не успел. Все-таки Лизка бывает иногда совершенно невыносимой. Но люблю я ее – больше жизни!

– Нет! – говорю, и кулаком по столу – бац. – Не будем мы деньги тратить на кармическую дурь! Я сказал – и точка!

– Как скажешь, солнышко, – откликается Лизонька из кухни, – как скажешь.

Процедура оказалась проще, чем мы думали, хотя заняла весь день. Лизонька дома работает, а мне – отгул брать, заявление писать. Пришлось причину указывать. Провожали меня всем офисом, желали удачи. Затем всю неделю спрашивали, нет ли результатов. А результаты раньше чем через неделю и не бывают – там же пока обработают, пока вычислят даты рождения и смерти, пока по международным базам пробьют, кто в эти даты рождался. Бывает, ничего и не находят. Но деньги не возвращают – там в договоре отдельный пункт на этот счет. В общем, неделю эту я провел как на иголках.

– Что ты так трясешься? – удивляется Лизонька.

– Мало ли что окажется, – ворчу я.

– Интересно, интересно! – говорит Лизонька и глазками блестит. – Скрываешь от меня что-то, поди?

– Да ну тебя… – обижаюсь я. – Сроду я от тебя ничего не скрывал, сама знаешь. Просто мало ли что окажется?

– Интересно, интересно, – говорит Лизонька, а сама под одеялом на меня заползает и руки на грудь кладет. – Расскажи-ка мне, чего ты боишься?

– Да ничего я не боюсь!

– Боишься! – говорит Лизонька. – Я же вижу!

– Ну… Вдруг окажется, что…

– Что?

– Не скажу.

– Давай, давай, – говорит Лизонька и по щеке меня треплет. – Выкладывай.

– Ну… Что я… Что я женщиной был, например, в прошлой жизни… Часто ведь такое бывает.

И смотрю на нее. А она как захохочет! Глазки блестят в темноте, и язык мне показывает.

– С каких пор, – говорит, – тебе женщины так неприятны стали?

– Тьфу ты, – говорю, – совсем с ума сошла? Я ж не об этом! Просто вдруг окажется, что у меня женская душа была… Да хватит смеяться уже!

– А какая разница? Ну, женская. А в позапрошлой жизни – может, снова мужская. Мне вот без разницы.

– Позапрошлую выяснять еще не научились, – ворчу я. – Не знаю, как тебе, а мне будет неприятно себя женщиной чувствовать в прошлом. Ну не смейся, пожалуйста!!!

– Вот дурилка, – говорит Лиза уже спокойно. – Ну какая ты женщина? У тебя даже комплексы обычные, мужские. У вас, парней, всегда так – что угодно случись, руки-ноги оторви, а страх один: только бы мужиком остаться, не геем и не бабой! Ты на себя посмотри. Конь двухметровый. Нос орлиный. Силища… Дай-ка руку! Руку, говорю, дай, не вырывайся! Напряги бицепс! Вот. Смотри, какая мышца – обе мои ладони не обхватят. Красавец. Бык породистый. А живот… Ну-ка напряг живот быстро! Где наши кубики? Ну-ка покажем кубики… Во-о-от наши кубики…

– Восемь лет атлетикой занимался, – говорю с гордостью.

– Знаю, милый, знаю. Ну а здесь что у нас такое? – говорит Лизонька. – Это что, я спрашиваю? Тихо, тихо, лежи! Лежать, сказала, укушу! Расслабься. Кто у нас тут женщиной боится оказаться с такой штукой? А?

Как всегда, в обеденный перерыв я позвонил Лизоньке.

– Привет, – говорю, – солнышко. Как дела?

– Приезжай вечером, не задерживайся, – отвечает Лиза. – Поговорим.

И у меня прямо сердце упало.

– Что случилось?!

– Нормально все. Приедешь – расскажу.

А я ведь слышу – голос странный. У меня на такие вещи интуиция.

– Лизонька! – говорю. – Скажи мне, что случилось! Или я сейчас все брошу и примчусь!

– Тихо, тихо. Просто съездила я за нашими результатами…

– Ну?! И?!

– Тебе, солнце, про кого больше интересно? Про меня или про себя?

Мне стало стыдно за свой эгоизм.

– Про тебя, конечно… – говорю.

– Ну так слушай, – отвечает Лизонька. – Покойная обитель моей скромной души звалась Долли Чикен. Мисс Долли Чикен. Англичанка. Муж мой сэр Самюэль Чикен был фермером. Жили небогато. Обожала его.

– Ну и пожалуйста, – говорю. – И пожалуйста… Ну и иди к своему Самюэлю…

– Господи! – фыркает Лизонька. – Самюэль умер давным-давно, раньше меня. Я нарыла в интернете его портрет – обхохочешься, ревнивец Отелло…

– Не знаю, – говорю, смутившись. – Извини. Просто не ожидал, что у тебя муж какой-то…

– Давай я тебя тоже ревновать буду? – ехидно спрашивает Лизонька.

– А я кто? К кому ревновать?

– Ого… – хохочет Лизонька. – Приедешь – расскажу. Сплошные фотомодели и дорогие проститутки.

– Опс… – говорю. – И кто я был?

– Не по телефону, солнышко, извини.

– Ну хоть намекни! Шпион? Актер? Кеннеди?

– Не по телефону. Вечером все расскажу. Не вздумай с работы сорваться – я еду по делам и буду не раньше десяти. Чао!

И вот. В прошлой жизни у моей души было имя дон Рамирес Гальега. Рамирес-Марио-Хуан Гальега. Родился в Эквадоре. Мать его была проституткой, а отец неизвестен. Детство маленького Рамиреса прошло в нищете, и он рано начал работать – разносил газеты, пиццу, но и в школе учиться успевал. А в четырнадцать лет ухитрился вместе с другом из богатой семьи открыть свою пекарню. Благодаря энергии молодого Рамиреса дела пекарни шли неплохо, но Рамирес заметил, что работать ему приходится за двоих, а деньги получает семья друга. Тогда он сбежал с полугодовой выручкой, устроившись юнгой на корабль. Так он попал в Колумбию, где купил дом и начал было учиться на врача, но это ему быстро надоело, и тогда Рамирес подался в партизаны. Три года о нем ничего не было известно. Затем появился в столице – рослый и возмужавший. Начал работать у мелкого криминального дельца. Вскоре делец при странных обстоятельствах попал в перестрелку, а восемнадцатилетний Рамирес взял его дела в свои руки. Карьера дона Гальеги пошла в гору – это оказался самый хитрый и успешный кокаиновый барон, державший в кулаке всю Колумбию. Жил он в основном в Америке, в Лос-Анджелесе, кружа голову дамам высшего света. Со временем Рамирес прибрал к рукам большую часть наркооборота Латинской Америки и успешно покорял Штаты. Тогда по сговору международных синдикатов Рамиреса было решено тихо убрать. Но заносчивый латинос сумел всех перехитрить и здесь. Остается непонятным, как ему удалось взять под контроль заказ на самого себя, но факт остается фактом: наемники были уверены, что стреляют в кортеж Рамиреса, а под пули попали два крупных авторитета Америки. Америка ему этого не простила. На Рамиреса была объявлена самая настоящая охота, но он удачно скрылся – следующие пять лет никто о нем не слышал, хотя делами Латинской Америки он продолжал заправлять. Судя по слухам, Рамирес готовил серьезный реванш. Помешала трагическая случайность. Погожим июльским днем Рамирес пересекал океан на личном самолете, а у пилота произошла остановка сердца. Позже выяснилось, что пилот болел давно, но скрывал это от Рамиреса. Известно, что Рамирес, никогда прежде не бывавший в кабине пилота, сумел взять управление, практически выйти из пике и даже послать в эфир сигнал бедствия (о подробностях трагедии узнали в основном с его слов). Но было поздно: самолет ударился о поверхность океана, и сплющенная груда металла ушла на дно… Если онлайн-переводчик сумел правильно перевести статьи на русский, то это практически все, что известно в мире о доне Рамиресе Гальеге.