Кто не спрятался, стр. 74

Когда Свифт открыла дверь, в ее рации послышалось потрескивание.

— Нужна «скорая» на Энерли-роуд, — донесся искаженный помехами голос. — Срочно.

Кейти широко распахнула глаза.

— Скажите им отключить сирены и притормозить недалеко от дома, когда они доберутся по указанному адресу, — продолжил голос.

— Это всего лишь мера предосторожности, — поспешно сказала Свифт, увидев слезы в глазах девушки. Она прикрутила громкость в рации. — С вашей мамой все будет в порядке.

— Откуда вы знаете?

Келли уже открыла рот, намереваясь сказать что-то успокаивающее, но промолчала. На самом деле она даже не была уверена, что Зоуи Уолкер жива.

Глава 39

Кровь. Повсюду кровь. Она фонтанирует из горла Мелиссы, заливает стол, пропитывает ее рубашку. Пальцы, стиснувшие рукоять, разжимаются, нож с грохотом падает на пол.

Меня трясет. Я опускаю глаза и вижу, что тоже вся покрыта кровью. Я все еще сжимаю нож, но выброс адреналина после удара постепенно прекращается, и теперь у меня кружится голова. Если Мелисса нападет на меня сейчас, я не смогу сопротивляться. У меня не осталось сил. Нагнувшись, я сдираю скотч с лодыжек и, спотыкаясь, отшатываюсь от Мелиссы.

Но она не нападает. Обеими руками она зажимает горло в тщетной попытке остановить кровотечение, но багровая жидкость толчками заливает ей пальцы. Мелисса открывает рот, но с губ срывается только булькающий хрип, красная пена проступает в уголках ее рта. Мелисса встает, но ноги ее не слушаются, ее качает из стороны в сторону, будто пьяную.

Я закрываю лицо руками, слишком поздно понимая, что они испачканы кровью. Кровь размазывается по моим щекам, попадает в глаза, наполняет ноздри металлической вонью, от которой сводит желудок.

Я молчу. Что я могу сказать?

Что мне жаль?

Но мне не жаль. Меня переполняет ненависть.

И эта ненависть оказалась столь огромна, что я сумела всадить нож в горло женщины, которую считала своей подругой. Столь огромна, что я смотрю на Мелиссу, с трудом пытающуюся вздохнуть, и не испытываю жалости. Столь огромна, что я не бросаюсь на помощь, когда ее губы синеют, а кровь перестает фонтанировать, едва пульсируя в ране. Всего мгновение назад тугая струя крови била на метр в сторону, теперь же поток иссяк, запас исчерпан. Кожа Мелиссы посерела, лицо — точно маска, на ней уже печать смерти, и только в глазах еще теплится огонек жизни. Я ищу в них раскаяние или хотя бы злость — но не нахожу. В ее душе давно ничего не осталось.

Падает она вовсе не на колени. Не приседает перед падением, не хватается за стол, как показали бы в фильме, не протягивает ко мне руки в попытке утащить с собой. Она падает как срубленное дерево, валится навзничь, бьется затылком о пол — и от этого гулкого стука в моей голове на мгновение вспыхивает глупое беспокойство: что, если она поранится?

А потом Мелисса замирает. Руки раскинуты, глаза широко распахнуты, чуть выпирают из глазниц на пепельно-бледном лице.

Я убила ее.

Только тогда меня охватывает раскаяние. Не потому, что я совершила преступление. Не потому, что я увидела, как Мелисса захлебывается собственной кровью. Я сожалею только о том, что она не предстанет перед судом за свое преступление. Даже в смерти она победила меня.

Я оседаю на пол, чувствуя такую слабость, будто это я потеряла столько крови. Ключ от двери лежит в кармане Мелиссы, но мне не хочется прикасаться к ее телу. Хотя я не вижу признаков жизни — грудь не поднимается, дыхания не слышно, — я боюсь, что она вдруг вскочит, схватит меня за запястье окровавленной рукой. Она лежит между мной и столом, а я сижу и жду, когда же меня перестанет бить дрожь. Нужно будет обойти тело, набрать телефон службы спасения и рассказать, что я наделала.

Кейти. Нужно рассказать им о Кейти. Им нужно ехать на Лестер-сквер, мне нужно узнать, жива ли она… А ей нужно узнать, что со мной все в порядке. Что я не подвела ее… Я встаю, от слишком быстрого движения оскальзываясь в луже крови, залившей чуть ли не весь пол в кухне. Струей обдало и экран компьютера, но я все еще могу разглядеть запись с камер наблюдения: дверь в подсобку заперта.

Выпрямившись, я слышу вдалеке вой сирен. Я жду, что он утихнет, но звук становится только громче, настойчивее, он эхом, до боли, отдается у меня в ушах. Я слышу какие-то крики, затем — грохот, сотрясающий дом.

— Полиция! Всем оставаться на местах!

Я и остаюсь. Я не могла бы сделать и шагу, даже если бы захотела.

В коридоре раздается какой-то треск, дверь кухни с оглушительным грохотом бьется о стену.

— Руки вверх! — кричит один из полицейских.

Я думаю, что едва ли Мелисса сможет выполнить его приказ, это смешно, она ведь явно не способна двигаться, но тут я понимаю, что полицейский имеет в виду меня. Я медленно поднимаю руки, и кровь стекает по моим предплечьям, на одежде расплываются новые темные пятна.

На полицейских темные бронежилеты и шлемы с опущенными забралами. На уровне виска на шлемах виднеются белые крупные буквы: «ПОЛИЦИЯ». Вначале полицейских всего двое, но они подают знак, и в комнату входит еще одна пара.

— Подкрепление!

Первая пара направляется ко мне и останавливается метрах в двух. Вторая поспешно обходит комнату, перекрикиваясь. В доме слышится топот — полиция осматривает каждую комнату. Шаги прерываются криками «Никого!», доносящимися до кухни.

— Врача! — кричит кто-то.

В комнату вбегают еще двое полицейских и склоняются над телом Мелиссы. Один из них зажимает ладонью рану на ее шее. Не понимаю, почему они пытаются спасти ей жизнь? Разве они не знают? Не знают, что она наделала? И все равно у них ничего не получится. Мелисса уже умерла.

— Зоуи Уолкер?

Передо мной стоят двое полицейских, забрала их шлемов опущены, и я не понимаю, кто из них произнес эти слова. Я перевожу взгляд с одного на другого. Они расходятся в стороны на два метра, словно окружая меня с разных сторон. Полицейские — точно зеркальные отражения друг друга: одна нога чуть выставлена вперед, руки подняты и повернуты ладонями ко мне. Они не угрожают мне, но готовы действовать. За их спинами я вижу врачей, склонившихся над Мелиссой. Они надели ей на лицо кислородную маску, и один вдувает воздух ей в легкие.

— Да… — произношу я.

— Бросьте оружие!

Они все поняли неверно. Это у Мелиссы был нож. Это Мелисса приставила его к моему горлу, царапая кожу. Я делаю шаг вперед.

— Бросьте оружие! — повторяет полицейский, на этот раз громче.

Куда он смотрит? Я прослеживаю его взгляд и вижу у себя в правой руке нож. Серебристое лезвие поблескивает в разводах крови. Мои пальцы разжимаются сами собой, будто до этого я не осознавала, что держу в руке. Нож падает на пол. Один из полицейских ногой отбрасывает его подальше от меня, затем приподнимает забрало шлема. Он ненамного старше моих детей.

Только тогда ко мне возвращается дар речи.

— Моя дочь в опасности. Мне нужно добраться до Лестер-сквер. Вы меня отвезете? — У меня стучат зубы, и я прикусываю язык, на этот раз чувствуя во рту привкус собственной крови.

Полицейский переводит взгляд на своего коллегу, и тот поднимает забрало шлема. Этот коп намного старше, седая борода аккуратно подстрижена, у глаз — морщинки. Он доброжелательно смотрит на меня, и я немного успокаиваюсь.

— С Кейти все в порядке. Ее перехватил в метро один из наших сотрудников.

Меня начинает бить крупная дрожь.

— «Скорая» сейчас подъедет к дому. Вас отвезут в больницу, там врачи во всем разберутся, хорошо?

Он поворачивается к младшему коллеге.

— Шок, — объясняет тот.

Но я чувствую вовсе не шок, а облегчение. Обвожу взглядом полицейских. Врач стоит на коленях рядом с телом Мелиссы, но не прикасается к ней. Он что-то записывает.

— Она мертва?

Я не хочу выходить из комнаты, пока не удостоверюсь в этом.

Врач поднимает голову:

— Да.

— Слава богу.

Глава 40

— Я смотрю, торжество не задалось. — Люсинда неодобрительно покосилась на упаковку с орешками, которую Ник положил в центре стола.