Тридцать ночей (ЛП), стр. 83

Он включил поливальную установку близ "Леди Клэр" и, сохраняя молчание, обнял меня за талию. Он вновь стал литым из титана. Мы начали бродить по Шекспировской арене, в точности прослеживая наши первые шаги. Флорибунда, "Ла Франс". С каждым сделанным шагом, свет в его глазах меркнул.

— Айден, милый, что случилось? Мы должны вернуться домой? — я обхватила ладонями его лицо.

На секунду мне показалось, что он не ответит. Но он задержался у столистной розы, первый бутон у которой уже поник, а второй ещё пока не раскрылся. Нечто надломилось в выражении его лица. Его лоб нахмурился, а челюсть сжалась. Он закрыл глаза, его рука крепко ухватилась за мою талию. Каждый мышечный корд в его теле расширился и начал вибрировать. Моё сердце заколотилось в груди. Что такое? Что происходит?

Он открыл глаза. Больше они не были ни цвета бирюзы, ни даже цвета сапфира. Они были цвета непроглядной синевы.

— Элиза, — его голос был резким. — Думаю, настало время тебе узнать правду.

Глава 43

Верен долгу всегда

— Правду о чём? — прошептала я.

— Обо мне... Ты же хотела узнать, что я сделал, чтобы заслужить это.

Я сжала его руку.

— Мне не надо знать, если это причиняет тебе боль.

— Надо. Видишь ли, начиная с нашего второго совместного вечера, я тебе лгал.

Моя рука, сжимавшая его руку, ослабла и соскользнула вниз.

— Лгал мне? О чём?

— О том, что случилось двенадцать лет и восемнадцать дней тому назад.

Я заглушила свой потрясённый вздох, поскольку так или иначе не хотела давить на него.

— Ты уверен?

Он кивнул и протянул руку ко мне, ладонью вверх, словно не был уверен, возьму ли я её. Я схватилась за неё изо всех сил. Он вложил мою руку в локтевой сгиб своей руки и направился в сторону скамейки, на которой ранее восседала пожилая пара. Его глаза были сосредоточены на линии моего подбородка и горле. А затем он начал свой рассказ тихим, сбивчивым голосом:

— Мы базировались в лагере Вольтурно, расположенным за пределами города Эль-Фаллуджа, в течение двух недель. Три сотни морпехов, одуревших от тестостерона и адреналина, вооружённых до зубов. Наша миссия была обеспечить присутствие Штатов и проводить облавы на повстанцев и ополченцев. Метаморфические каникулы после наших молниеносных операций в Багдаде. Ни минометного огня, ни грязевых ливней, как минимум, два часа сна каждую ночь. Казалось, что мы побеждали.

— Помню, как первого мая лежал на своей койке, проснувшись в три ночи — писал письмо, размышлял. "Быть этого не может. Где все эти террористы-смертники, связанные с "Аль-Каидой"?" Затем в нашу палатку нырнул Маршалл, принеся с собой порыв ветра с песком.

— "Бросай свою херню, Шторм. Мы отправляемся в Эль-Фаллудж. У Паломиноса ку-лихорадка, а Мортон на своём этапе или что-то типа того. Мы берём на себя патрулирование. Проведём некую разведку городских трубопроводов, которые ведут на рынок Хаджи".

— Итак, мы собрались — весь мой отряд — с полной выкладкой, в бронежилетах, по восемь магазинов боекомплекта у каждого, по ножу, по два болонский сэндвича, по пакету чипсов "Раффлз". У Маршалла был своеобразный ритуал перед каждой миссией — он пел "Я встретил девушку". Будь то день или ночь. И плевать ему было на то, что кто-то в этот момент мог спать. Так что мы распевали во всё горло, пока я бегло просматривал карту трубопровода, и потом мы выдвинулись. Пешком, конечно, как же ещё можно было осмотреть трубы?

— Господи, там так воняло! Кромешная тьма. Через некоторые колена труб нам приходилось ползти, я возглавлял группу, поскольку запомнил путь.

— "Шторм, твои мозги — самое охренительное, что могло случиться с этим взводом", — рассмеялся Маршалл.

Айден сглотнул, и долгое время хранил молчание. Впрочем, как и я, потому что теперь я поняла, почему он так трансформировался, когда я произносила те очень схожие к этим слова.

— Короче. Мы вышли на поверхность у средней школы, расположенной близ центрального городского рынка, камуфляж насквозь был пропитан потом. Всё вокруг казалось нормальным. Было ещё слишком рано. Несколько детей, находящихся на школьном дворе, играли в футбол каской морпеха. А затем "бум"! — последнее слово он прошептал. — Взорвался двор. Улица. Рынок. Бум, бум, бум!

— Маленькое тельце приземлилось между мной и Калом. Не крупнее, чем то зелёное ведро. Грудная клетка вскрыта, куски лёгкого застряли между рёбрами, подобно губке..., — он запнулся и тяжело сглотнул, как будто к его горлу подступила желчь.

— Мы выкопались из-под обломков — откашливаясь, плюясь, блюя. Хендрикс продолжать орать нам, чтобы мы возвращались в Вольтурно. "Через пятнадцать минут, все хаджи будут у нас на хвосте, Шторм. Они сдерут с нас кожу живьём и продадут наши яйца на фалафель⁵⁷."... Но разве можно было вот так взять и просто выбраться из чего-то подобного? Как можно уйти и, по меньшей мере, не проверить не уцелел ли хоть один ребёнок? Это дело чести, даже в том, как ведёшь войну.

— Так что мы ввалились во двор, в поисках выживших. Ничего, кроме тел, разбросанных на руинах. Мы попытались сложить вместе некоторые части тел — понимаешь, чтобы матери могли их похоронить.

— Проще всего подбирать части тел было для меня. Кожа на этой руке выглядит так же, как кожа на вот этой ноге. Эта рука в такой же полосатой рубашке, как и эта рука..., — его горло билось в конвульсиях.

— Вот тогда-то они нас и нашли... Партизанская банда повстанцев, втрое больше нашей группы. Они стали стрелять по нам без предупреждения, двое морпехов пали, прямо на те тела, которые они пытались уберечь. Мы отступили внутрь школы — мы с Маршаллом оказались в классе на втором этаже. Кал и Хендрикс — на третьем.

— Мы вели огонь по двору, прикрывая Джаза и других. А затем —

Он резко умолк, его пристальный взгляд ни разу не покинул линию моего подбородка. Его глаза были безмолвными, темнее непроглядной тьмы, но крупинки бирюзы мерцали то тут, то там, словно свет боролся с тьмой. Он плотно прижался спиной к скамейке, плечи были ещё более жёсткими, чем мне когда-либо довелось видеть. Он, по-прежнему, хранил молчание. Я не знала, сколько прошло времени.

— А затем что? — прошептала я, наконец, сжимая локтевой сгиб его руки.

Он пожал плечами.

— Я не помню.

— Что?

— Несколько минут — десять, может быть, пятнадцать — которые я не помню. Последнее, что я помню, так это пронзительный удар по задней части моего черепа, а затем ничего. Ничего, пока я не открыл свои глаза — или точнее сказать, один глаз, поскольку второй заплыл и был закрыт — и увидел, что мы находились в полнейшей жопе...

— Семь повстанцев. Трое сдерживали меня. Четверо играли в русскую рулетку с пальцами ног Маршалла. Они обвязали меня стальными тросами, обмотав два раза вокруг плеч, три раза вокруг локтей, заведённых мне за спину. В общем, суть ты понимаешь. Затем они дали себе волю на Маршалле...

Воцарилась долгая необозримая тишина. Когда он вновь заговорил, его голос был скрипучим:

— Они творили с ним такое, я в жизни не видел, чтобы подобное творили с животными, не говоря уже о людях. Если я боролся с ними, они отрезали какую-нибудь часть тела. Если я вёл себя подобающе..., — он вздрогнул.

— Я начал торговаться с ними на арабском языке. Чего они хотели? Давайте обсудим. Им нужен был живой морпех, чтобы продать его "Аль-Каиде". "Большие деньги за морпеха". Я ответил: "Отлично, отпустите его, я пойду с вами. Я могу говорить на арабском, фарси, был подготовлен в качестве агентуры. Я тот человек, который вам нужен". Они начали перешёптываться друг с другом и, наконец, согласились. Развязали Маршалла, пнули его, сказав: "Проваливай, красавчик".