Гордость и страсть, стр. 44

Троица встала из-за стола. Сассекс приподнял газету, скрывшись за листом. Он даже не посмотрел, как они выходили и куда пошли потом, возможно, в разных направлениях. Об этом позаботится его человек.

— Ну? — спросил он Монтгомери, старшего лакея, который появился у него за спиной.

— Стоунбрук вышел с другим джентльменом.

— С которым?

— С тем, что пониже ростом, тщедушный, с редкими волосами. Черноволосый скрылся в черной карете, она как раз в этот момент остановилась напротив дома. Только странно все это. Минуту назад ее не было, а тут появилась. Он выглядел очень картинно, с этой своей тростью с отделкой из серебра и оникса, словно давая возможность всем наблюдать за его отъездом.

— Проследи за ним, — приказал Сассекс, выкладывая на стол туго набитый кошелек. — Сейчас полдень, улицы запружены транспортом. Не составит большого труда следовать за ним. Жду твоего доклада как можно скорее.

— Слушаюсь, ваша светлость, я не подведу.

Где-то в желудке притаилось неприятное чувство. За многие годы изучения своих инстинктов он научился обращать внимание на самые незначительные мелочи. Что-то витало в воздухе. Привкус опасности, запах лжи. Он подумал о Люси и почувствовал большое облегчение от того, что отправил с ней Чарльза. Парень силен как бык и хитер как лиса. Именно эти качества Сассекс оценил при первом знакомстве — парень собирался обчистить его карманы. Он отпустил Чарльза, видя его молодость и отчаяние, зная, что тот когда-нибудь ему пригодится. Кроме того, он питал слабость к беднякам из трущоб Ист-Энда, старался спасти любого из них, если только это было в его силах. Но спасти всех — пусть и героическая, но немыслимая задача. А потому он решил действовать по мере сил. Облегчить страдания Чарльза и его семьи недостаточно, но это только начало.

Знакомые голоса вклинились в его размышления, он отложил газету, взглянув на Блэка и Элинвика, усевшихся напротив.

— Как-то это место не подходит для беседы за кофе, — заявил Элинвик. — Намного уступает кофейне в Мейфэре. В этом районе всегда слишком интенсивное движение.

— Я думал о том же. Вот и мне интересно, зачем Стоунбруку понадобилось подобное уединение?

— Женщина? — предположил Элинвик.

— Никто не попал в поле зрения. Один лишь однажды взглянул на служанку, которая разносит кофе. Что вы скажете об Ане?

— Нам не попалось ничего, что указывало бы на ее связь с тобой или фамилией Сассекс, — серьезно глядя на Адриана, отрапортовал Блэк. — Мы нашли красивую лужайку неподалеку от Ричмонда. Уверен, весной и летом она вся покрыта полевыми цветами, — добавил он, понизив голос.

— Ей бы это понравилось. Спасибо вам.

Оба кивнули в ответ.

— По пути мы разговаривали. Нам все это не нравится, Сассекс. Дело приобрело слишком личный характер. Орфей знает нас, по крайней мере тебя.

— Не могу представить откуда. Но разделяю ваше мнение.

В нем в очередной раз шевельнулась тревога за Люси.

— Теперь о Стоунбруке. Что нам с ним делать?

— Пока не знаю. Но с ним еще предстоит разобраться.

— А с письмами?

— У меня еще не сложилось полной картины. Знаю одно: кто бы ни писал их, он планировал, чтобы Стоунбрук застал нас с Люси, а она поверила, что я шантажирую ее. Все для того, чтобы заставить ее дать согласие на свадьбу, когда отец застанет нас.

— А как относиться к тому, что их пути с убийцей пересекались в письме, которое Люси нашла у Аны?

— Это для того, чтобы дать понять, что он видел нас. Он следит и знает о наших действиях. Никто из тех, кто нам дорог, не укроется от него. Ему нужно сделать нас уязвимыми. Он стремится вселить в нас ужас.

— И?..

Сассекс ударил рукой по столешнице:

— И это работает.

Глава 18

— Вы пришли, госпожа.

Усаживаясь, Люси взволнованно сглотнула. На этот раз она не увидела свечей, маятников и хрустальных шаров. Скрипнула входная дверь, это вышел Чарльз. Он останется, как часовой на посту, где-нибудь возле двери.

— Как вы узнали, что я зайду именно сегодня?

Миссис Фрейзер рассмеялась:

— В прошлый раз, госпожа, вы сказали, что я обманщица. Я должна была доказать, что права, а вы ошибаетесь. Я мысленно увидела, что вы направляетесь ко мне, и сказала себе: самое время ставить на огонь чайник.

— Спасибо, — сказала Люси, вдыхая успокоительный аромат и делая небольшой глоток. Она не смогла бы сейчас объяснить, почему вновь захотела встретиться с гадалкой.

— Хорошо, я объясню, — пробормотала миссис Фрейзер, потянувшись к руке девушки. Она сдвинула перчатку и развернула кисть так, чтобы взглянуть в ладонь. — В прошлый раз вам не понравилось будущее, естественно — вы ожидали увидеть нечто другое. Однако мы не властны над будущим, его невозможно изменить.

— В нем был мужчина. — Она снова сглотнула, не в силах справиться с волнением, и сделала еще один глоток. — Но не тот, о котором я думала.

— О нет, именно он тот самый. Хоть ты и думала, что хочешь видеть другого.

— Что еще я могу узнать о нем?

— По твоей руке, пожалуй, можно прочитать, — сказала предсказательница, сосредоточив взгляд на ладони Люси и поднеся ее ближе к источнику света. — Впереди тебя ждет долгая жизнь.

Какое облегчение, принимая во внимание события сегодняшнего дня.

— И у тебя будут дети, — прошептала она, продвигаясь по небольшим линиям, — один, два, три, четыре малыша. Не могу сказать, девочки или мальчики, не спрашивай.

Длинная жизнь и четверо детишек. Настроение заметно улучшилось.

— А их отец?

— Не знаю, не могу его рассмотреть. Но это можешь сделать ты. Всего лишь позволь себе увидеть, и все.

— А что, если я не могу?

Колдунья загадочно посмотрела на нее:

— Увидеть его тебе мешает гордость, госпожа. Он там, все ясно как день. У вас длинная линия любви, он был у тебя в сердце многие годы. У вас будет одна великая любовь, и она нерушима. Думаю, даже смерть не сможет ее разрушить.

— Одна любовь? — спросила она, почти испугавшись того, что это может оказаться Томас.

Любила ли она его? Безусловно, какие-то чувства к нему были, но прошлая ночь показала, что ощущения, испытанные с Томасом, — едва ли не равнодушие по сравнению с огнем, бушевавшим между ней и Сассексом. Она с печалью подумала о Габриеле. Его она любила, но в чувстве не было страсти, эта юношеская любовь была чистой и инстинктивной.

— Предательство уже готовится, — произнесла миссис Фрейзер. — Не так-то легко завоевать любовь. Мне видятся сердечная боль и предательство, гордость. О! Тебе достанет гордости на великую королеву, моя госпожа. Это от многого охранит тебя, но может принести и гибель.

— Расскажи мне о сердечной боли и предательстве, — настаивала Люси. — Я должна знать, от кого они могут исходить.

— Не могу сказать, госпожа. Ты наделена внутренним зрением и сама поймешь, кому доверять, кому нет. Дар предвидения подобен инстинкту. Не стоит пренебрегать им.

— Расскажите мне о том мужчине, который был в моем видении, миссис Фрейзер.

— Мужчина из твоего видения — твое будущее, госпожа.

— Да, расскажи мне о нем. Я видела его глаза и…

— Это не те глаза, что ты ожидала увидеть.

— Да, другие глаза. Скажи, он станет моей любовью или тем, кто предаст меня?

— Не могу сказать. Когда я смотрю на линии твоей ладони, а потом в глаза, не могу разглядеть там ничего, кроме теней и неуверенности. Сдается мне, твое будущее еще не определено, и ты, возможно, пока имеешь шанс его переменить.

Люси посмотрела на свои пальцы, крепко впившиеся в загрубевшую руку миссис Фрейзер.

— Я… боюсь. — Она прерывисто вздохнула, чувствуя облегчение оттого, что, наконец, признала правду. — Я не хочу ошибиться и прожить с этим всю жизнь. Я не хочу жить так, как мои родители.

— Ты когда-то мечтала, вот что еще я могу тебе сказать. И ты забросила это, погрузившись в холод, сделав свою душу уязвимой.

Люси не стала опровергать предположение миссис Фрейзер. Это было правдой.