Динозавр (СИ), стр. 2

– Ерунда! – уверенно сказал Валентин. – Они ведь в драках из-за самок выбивали друг другу глаза и кости ломали, но это на потомстве никак не сказывалось.

– На здоровье не сказывалось, – Дмитрий веско поднял палец вверх, – а вот в памяти через пять поколений могло и всплыть в виде сновидений.

– А ты уверен, что они могли видеть сны? – усомнился Валентин. – Они же примитивнее наших собак и кошек.

В это время в дверь сильно и властно постучали.

– Пал Палыч! – панически сказал Дмитрий, глянув на экран наружной видеокамеры. – Что сейчас будет!

– Ну, начальство я беру на себя, – сказал Иван, – а вы дайте картинку покрупнее.

Он приглушил свет и побежал открывать дверь.

– Что, опять прорвалось пси-пространство? – грозно пророкотал начальник. – Еще раз повторится, всех уволю!

– Нет, Пал Палыч, есть кое-что получше, – лебезил вокруг него Иван. – Это потрясающе! Посмотрите сами на компьютере.

Близоруко щурясь, начальник пробирался к компьютеру. Иван предусмотрительно шел впереди, торопливо убирая с пути начальника все крупные предметы. Все же он дважды споткнулся и пробормотал что-то о «перманентном бардаке», который всегда был в этой лаборатории. Иван дипломатично сделал вид, что не расслышал. Добравшись до компьютера, начальник сел в кресло, которое торопливо освободил для него Дмитрий, и буквально прилип к экрану. Он долго молчал, потом его руки забегали по клавиатуре. Дмитрий с изумлением отметил, что начальник на ходу переналадил программу, что даже для опытного программиста было нелегким делом. Но еще большее изумление охватило всех, когда Пал Палыч наконец заговорил:

–Да это экстра-класс, просто клево! Обалдеть можно, до чего здорово!

Однако обалдели ребята. Ведь им и в голову не приходило, что сухой и мелочный начальник, справедливо заслуживший кличку «квазизануда», у них на глазах превратится в студента-третьекурсника, дерзко указывающего на ошибки заслуженному профессору. Поневоле вспомнились туманные слухи, что на заре юности Павла Павловича (или Пашки Чугуева, как его тогда звали) был отчислен со второго курса за систематическое пьянство и скандальные амурные похождения.

– Мальчики вы мои! – расчувствовавшийся начальник обнял Дмитрия и Валентина. – Вы даже не представляете, что сделали! Это же просто революция в науке!

Его пальцы снова забегали по клавиатуре.

– А почему не работает первый компьютер? – спросил Чугуев.

Повисло неловкое молчание.

– А он нам мешал, мы его и отключили, – нашелся Иван.

– Как это отключили? – изумился Чугуев. – Ведь это же вопиющее нарушение правил эксперимента. И потом, почему здесь темно? Немедленно включите свет!

Валентин нехотя щелкнул тумблером. Иван прислонился к стене, чтобы заслонить дыру своими широкими плечами.

– Ё….!!! – вырвалось из уст известного академика и лауреата трех престижных международных премий. – Такой разгром я видел только раз в жизни, когда взорвался…

Он испуганно осекся. Потрясенные ребята переглянулись. Они работали в институте семь лет, но ни разу не слышали, чтобы начальник даже чертыхнулся. Чугуев быстро оглядел комнату, потом посмотрел на ребят. Глаза его смеялись.

– Да, славно вы отделали лабораторию. А вы, Иван Михайлович, что там застыли у стены? Думаете, я не вижу, что вы что-то скрываете? Ну-ка, отойдите в сторону.

Иван нехотя сдвинулся с места.

– М-да, – сказал начальник задумчиво, – чисто теоретически можно, конечно, разгромить лабораторию, но проломить стену! Как вам это удалось?

– Да это не мы, это динозавр! – в отчаянии вскричал Валентин. – Все основные кадры контакта были на главном компьютере, а он…

Валентин показал на груду металлолома, на полу.

– А вот здесь вы неправы! – сказал Чугуев. – Ведь существует еще принцип коагулянтного программирования.

– А чего это? – тупо спросил Иван.

– А вы разве не слушали мои лекции на четвертом курсе? Выходит, я даром сотрясал пространство?

Иван опустил голову.

– Ладно, двоечники, смотрите.

Затаив дыхание ребята смотрели, как пальцы начальника летали по клавиатуре, как открывались и закрывались окна, перезагружался компьютер. И вот на экране появилась голова динозавра. Она приблизилась, и огромная зубастая пасть заняла весь монитор. Потом последовала короткая вспышка, и по экрану побежали волны…

А в это время динозавр шел по тропе Голубого леса. Вернее, он не шел, а крался, часто оглядываясь назад: не преследуют ли его мартышки со страшными сучками в руках? Перед правым глазом было черное пятно, текла горячая вода и капала с подбородка. Динозавр ее слизывал с губ. На вкус она была соленая и противная. В лапах жгло, как бывало от ядовитых колючек Черного дерева. Динозавр пытался выгрызть их передними резцами, но зазубренные стебельки колючек не нащупывались: наверное, они застряли глубоко в теле. Однако хуже всего было с головой. Там медленно вращался острый камень. Боль была такая сильная, что временами динозавр полз на брюхе. Ползанье немного смягчало боль, но когда он поднимался на ноги, через десять шагов камень опять начинал переворачиваться в черепе. Тогда он начинал в ярости крушить мощным хвостом кусты молодых папоротников. От сваленных стволов исходил приторный запах, от которого динозавру становилось еще хуже. Животное перестало бить хвостом, однако запах не исчез, а даже усилился. Динозавр принялся обнюхивать окружающие деревья и траву. Они пахли, как обычно. Странный запах шел откуда-то изнутри. Понюхав свою лапу, динозавр понял, что этот запах исходит от него. Это был очень неприятный запах. Обычно так пахли трупы разлагающихся животных. А еще так пахли больные звери накануне смерти. Когда это происходило в стаде, то все животные, даже только что вылупившиеся из яиц, со страхом обходили заболевшего. Иногда его изгоняли из стада, ведь это было опасно: это могло перейти и на здоровых взрослых. Поэтому заболевшего просто сторонились. Смертник понимал, что уже не свой, он сам уходил из стада, и долгие дни, а бывало, что и месяцы, тащился по его следам, питаясь остатками обглоданных деревьев. Хотя он был вне стада, но все равно его плохой запах тревожил всех. Есть уже не хотелось, сон был тревожный, даже прекращались спаривания с самками. Когда в один из закатов сзади не появлялся унылый силуэт, все стадо вздыхало облегченно.

Динозавр сосредоточенно обнюхивал свои передние и задние лапы, ту чешую боков, до которой мог дотянуться, и совал хвост в рот. Запах то усиливался, то ослабевал. Может быть, ему все это показалось? Но нет! На пересечении с другой тропой он встретил молодого динозавра. У встречного встала дыбом чешуя на загривке, он втянул воздух в ноздри и шарахнулся в сторону. Динозавр понял, что его дела плохи. Он стал тереть лапой левый глаз, но тот по-прежнему не видел, а головная боль только усилилась.

Просека оборвалась. Потянулись чахлый кустарник и кучи гниющей травы. Это было Плохое болото – очень опасное место, которое все звери старались обходить стороной. Изредка, когда хищники прижимали стадо к болоту, обезумевшие от страха животные кидались в топкую низину, стремясь доскакать до ближнего леса. Долгое время из болота доносились блеяние и стоны гибнущих жертв, потом становилось тихо.

От ядовитых испарений череп динозавра буквально лопался от боли. В обычное время инстинкт предостерег бы его и велел отойти в сторону. Однако сейчас появилось непреодолимое желание зарыться головой в разложившуюся слизь травных куч. Он почему-то был уверен, что это остановит головную боль. И действительно, когда голова погрузилась в кучу гниющих растений, боль стала меньше. Он знал, что так болото приманивает свои жертвы, что именно сюда приходили умирающие животные, чтобы в последний раз получить радость, но тихое наркотическое умиротворение было очень приятно. Лапы стали медленно погружаться в клейкую массу, а потом холодное объятие болота коснулось и брюха. Динозавр инстинктивно рванулся. Ему удалось высвободить передние лапы, но брюхо и хвост увязли еще глубже. Когда же он отчаянным усилием вырвал из трясины хвост, снова увязли передние лапы. После еще нескольких порывов освободиться динозавр смирился и прекратил сопротивление. Он бездумно смотрел, как студенистая масса медленно поднимается все выше и выше по брюху (лапы уже давно скрылись под водой, и он их не чувствовал). Стало заливать морду. Он инстинктивно поднимал ее повыше, хотя было ясно, что это лишь продлит агонию. В этот предсмертный миг динозавр решился на то, что делать всегда боялся: он стал думать. Кто они, эти мартышки с блестящими шкурками? Почему они напали на него? Откуда они взялись? Они не настоящие. Это чужая сила. И вдруг динозавру захотелось предостеречь мартышек, послать им свое маленькое знание. А еще ему захотелось, чтобы они вспомнили о нем.