Изгой (СИ), стр. 58

Рассудив таким образом, големщик в один момент решился на дорогостоящее приобретение. Его бессвязное бормотание себе под нос нынче было совсем о другом – он не удержался, полез в повозку, где на дне под слоем сена лежала плита из Матона. Искусник знал, что металл этот не простой, поэтому собирался продать его за большие деньги. Но под «большие» он представлял несколько золотых – в лучшем случае десяток. Если же она из адамаса, она бесценна. На этот металл он даже не подумал бы просто из-за размера плиты – была бы она как кирпич – да, можно было бы такое предположить, да и то вряд ли. Но прямоугольник в ладонь толщиной, которым можно накрыть стол в трактире? Столько адамаса в одном слитке представить не получалось. Какая же у него может быть емкость?

Толлеус не думал о стоимости плиты, которую ощупывал дрожащими руками, сверяя с монетой, экспериментируя с маной. Для него это был именно накопитель. Бесценный накопитель, который он ни за что никому не продаст. Даже если будет помирать с голоду, то вперед съест Оболиуса, а потом собственную ногу, но не расстанется с этим сокровищем.

Больше не было жаль потраченных дней на сухопутную дорогу. Ведь поплыви искусник по Солнцеликой, проплыл бы на три сотни лиг южнее Матона и этой плиты. А если вспомнить, что он продавал ее матонскому кузнецу за горсть серебра… Были бы у искусника волосы – они бы всенепременно встали дыбом и поседели в один миг.

От самоедских мыслей искусника отвлекло покашливание с улицы: похоже, прошло уже много времени, и Мерива устал ждать, когда искусник вернет ему медальен.

Встряхнувшись, Толлеус торопливо принялся наполнять манонакопитель купца. Хорошо еще, что монета у даймона была не пустая, иначе бы попросту не хватило запасов.

Старик выбрался наружу, вернул амулет, следом бухнул сундучок с монетами, и, пряча глаза, виновато пробормотал:

– Представляете, была парочка обычных кордосских накопителей – никак не мог найти! Старость не радость, положил к заготовкам и забыл. Ищу-ищу…

Мерива критически осмотрел монету. Может, заподозрил, что Толлеус что-то с ней сделал. Но все оказалось в порядке. Торговец кивнул и предложил искуснику вернуться в начало каравана, чтобы забрать обруч. Однако старик задержался, сказав, что подойдет попозже.

До сих пор он смело бросал повозку без присмотра. Но теперь он физически не мог этого сделать. Даже Оболиуса рядом как назло не было. И маны на серьезную защиту. Но хотя бы что-то требовалось сделать. Хоть маскировку и сигнальную сеть, а искусная метка и так уже давно была установлена.

Даймон вернулся – лично принес оплаченный амулет. Видимо, заодно решил еще раз сунуть нос в дела искусника. А может просто не любил ждать. К этому моменту отыскался Оболиус – он повадился ходить к общему обозному котлу – его там подкармливали. Сам Толлеус только-только успел выкачать порцию маны из мохнаток. Чуть-чуть, и был бы застуканным даймоном за этим делом, и тогда все усилия по сокрытию тайны оказались бы напрасны. Но повезло.

Сразу же перешли к опытам. Толлеус напялил его на макушку, а проинструктированный ученик попытался вселиться. Ничего не произошло, по крайней мере, старик ничего не почувствовал. Очнувшийся Оболиус, держась за голову и морщась, сообщил, что «обруч работает, но не так, как плетение учителя». Обоих взрослых искусников интересовали подробности, поэтому Рыжику пришлось пояснять более развернуто. Оказывается, обычную защиту человека он воспринимал как запертую дверь. И если плетение старика было сродни киселю, в котором вязнешь, пытаясь переступить через порог, то обруч ставил именно дверь, которая вдобавок делала больно при попытке ее распахнуть.

Купец попытался поддержать разговор, но видя, что всем не до него, удалился. Старик проводил его раздраженным взглядом. Впрочем, хаять Мериву было бы несправедливо. Встреча с ним оказалась крайне полезной для искусника – ради этого вполне стоило потерпеть некоторые неудобства. Толлеус узнал много нового об Ином Искусстве, наслушался древних легенд и заполучил-таки вожделенный защитный обруч-амулет.

При мысли об артефакте старик тепло улыбнулся и стащил его с головы, в который раз любуясь искусной вязью. Амулет, несмотря на массу других достоинств, в самом деле, защищал владельца от вселения – даже ради одного этого архиполезного свойства бывший настройщик был готов выложить требуемую сумму. Пожалуй, у вещицы был всего один минус – она оказалась немного широковата и все время норовила сползти на глаза.

Да, старик вновь остался практически без денег. Несколько серебрушек – вот и все, во что превратился некогда полный сундук с монетами. Впрочем, за последнее время их количество несколько раз стремительно колебалось в обе стороны, так что Толлеус смотрел в будущее с оптимизмом, рассчитывая поправить свое материальное положение в Боротоне. Что деньги, когда в руках такие замечательные вещи?

Глава 3

Толлеус. Хляби небесные

Деревня Лысовка под Боротоном

А на следующий день начался ливень. Впереди с самого утра клубились тучи, но заранее отследить, когда караван втянулся в зону дождя, не представлялось возможным, поэтмоу вода обрушилась на голову неожиданно. Причем дождь, похоже, шел уже давно – воды было море – дорогу развезло капитально.

Караван, барахтаясь в грязи, с трудом пробивался вперед. Толлеус сегодня ехал в своем фургоне и, надо сказать, поступил правильно. Шлепать из первого фургона в последний по такой погоде – можно захлебнуться по дороге.

Старик благодаря искусным лапам на повозке, которые он благополучно переставил со старой, мог бы ехать быстрее, но фургоны купца постоянно застревали. Приходилось ждать, пока их вытащат, и подстраиваться под скорость каравана. Впрочем, мохнаткам дорога тоже давалась нелегко. Лужи и грязь сами по себе им очень нравились, и сперва они, проваливаясь по самое брюхо, двигались очень бодно. Но через какое-то время стало заметно, что химеры устали и перехотели куда-то идти. Оболиус не выходил из транса, заставляя животных двигаться вперед, а старик то и дело искусными нитями вытягивал неудачниц, которые умудрялись влезть в особенно топкое место. За каких-то пару часов такого пути и путешественники, и животные выдохлись совершенно. Стало совершенно ясно, что до Боротона они не доберутся не то, что засветло, а вообще – попросту не хватит сил. Поэтому Толлеус с тревогой завертел головой, озадачившись поиском места для ночлега.

Как назло, никаких постоялых дворов или иных свидетельств человеческого жилья не наблюдалось. Места тут были достаточно холмистые, к дороге с обеих сторон подступал лес, да и дождь скрадывал окружающую действительность – старик видел ненамногим дальше впередиидущего фургона. Оставалось надеяться, что Мерива придет к тем же выводам, что и старик и, зная местность, найдет, где можно стать лагерем.

Действительно, даймон в скором времени свернул на еще худшую, чем прежняя, дорогу, ведущую в сторону, и примерно через лигу показались избушки какой-то деревеньки. Толлеус облегченно выдохнул: он уже начал волноваться, потому что еще чуть-чуть, и животные стали бы падать. Нескольких он бы смог везти в повозке, но не всех, и это была бы настоящая катастрофа.

Деревня стояла пусть на небольшой, но возвышенности – по крайней мере вода ее не затопила. Запахнувшись в плащ, Толлеус побрел к ближайшему дому узнавать, что тут и где. Можно было не волноваться, что химеры разбегутся – они сейчас не в том состоянии. Только Оболиус перестал их подгонять, как все они сейчас же сбились в серо-грязную мохнатую кучу и плюхнулись на землю. Искуснику показалось, что ученик сейчас поступит также, но нет – он остался сидеть в повозке, бледный, нахохлившийся, с мешками под глазами.

В избушке старика ждало разочарование – постоялого двора в деревне не было, а значит, о животных никто, кроме самих путешественников, не позаботится. Либо надо искать кого-то, кто возьмется. Только сперва нужно найти место для ночлега, причем опять-таки в первую очередь не для себя, а для химер.